В тот вечер, я помню, дождь тихо барабанил по крышам, вызывая во мне сонливость, а мы с Мишель и вправду вместе делали домашку. Дело в том, что я уже две-три недели не ходил в школу, и не потому, что заболел, а из-за голубых крыльев, которые не получалось теперь ни перекрашивать, ни тщательно прятать под одеждой... Нет, спрятать под кофтой, конечно, можно было, но это вызвало бы подозрение у одноклассников и учителей, ведь ребята с отросшими белыми крыльями вовсе их не стеснялись... Напротив, они специально вырезали продолговатые отверстия в одежде, чтобы крылья торчали наружу... Мама позвонила директору школы и сказала, что я болен гриппом, но до конца учебного года оставалось целых два месяца, а потом ещё и экзамены... Ни я, ни мама, ни Мишель не знали, что мне теперь делать... Но закончить школу, в любом случае, в мои планы входило, поэтому Мишель помогала мне, насколько могла, не отстать от программы и подготовиться к выпускным экзаменам. Всё, что можно было записать на диктофон, она, конечно, для меня записывала, а что-то объясняла сама, как репетитор, на которого у мамы не было денег...
– А знаешь, ты не один, кто перестал появляться в школе в последнее время, – немного загадочно сказала Мишель, отпивая чай с мятой, который заварила нам мама.
Я сразу подумал о Кристофере, но не вслух.
– Правда? И о ком идёт речь?
– Роза давно не приходит, и Феликс из параллели, и Кристофер... – она многозначительно посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.
– Ты думаешь, я ему нравлюсь? – спросил я без экивоков, – то есть, я хочу сказать, даже если у него тоже голубые крылья, это ведь не значит, что ему нравлюсь я, а не кто-то другой?
– Не знаю, Тео, – задумчиво отвечала Мишель, – быть может, он просто болеет...
– Ага, гриппом болеет, как и я, – попытался я рассмешить подругу, но она только улыбнулась самым краешком рта, а глаза её оставались до краёв полны печали.
И тут, сам не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг захотелось поцеловать её. Я придвинулся к ней ближе, но сперва, не решаясь поцеловать, погладил её белоснежные крылья, которые тоже заметно отросли за последние несколько недель. До того момента я как-то не замечал, какие красивые у неё крылья... Но она вдруг заплакала. Не громко, навзрыд, а совсем беззвучно, и даже не шевелясь – слёзы просто покатились по её белым щекам, а она продолжала смотреть неподвижным взглядом мимо меня. Я прижал её к себе и попросил не плакать...
Четверг, 5 октябряСледующие две записи Тео мне было трудно разобрать - судя по всему, он сделал их в спешке или в сильном волнении, а может быть, и то, и другое одновременно. Я разобрал лишь то, что мама Кристофера звонила ему и говорила о предсмертной записке, оставленной её сыном на письменном столе... Затем Тео вспомнил, что у Криса, как у капитана баскетбольной команды, были ключи от спортзала, и в той же связке, которую дал ему охранник, имелся ещё какой-то ключик - от крыши, наверное. А может быть, эту связку охранник дал самому Тео - этого я точно сказать не могу, ведь я смог прочитать лишь отдельные слова и фразы... Но следующие две записи были сделаны, более менее, аккуратно, так что я смог переписать их в свою книгу:Помню, как выбежал на балкон верхнего этажа школы, но Кристофера там не было. Не глядя вниз, я сразу полез по пожарной лестнице на крышу. После дождя ступеньки и перила были мокрые и очень скользкие, и я один или два раза чуть не сорвался вниз, но всё обошлось и я взобрался на крышу. Поднявшись на ноги, я огляделся и увидел его: Кристофер стоял на краю, спиной ко мне. И хоть я еще не окликнул его, мне сразу стало легче на душе, и сердце колотилось уже не так бешено. Главное, что я нашел его, и он здесь – живой и невредимый, а дальше, казалось, всё будет хорошо. Тьма перед глазами рассеялась, как дым или наваждение. – Кристофер! – закричал я, подбегая к нему. Он обернулся. По его карие-жёлтым глазам заметно было, что он испугался, но в то же время и обрадовался... Он не ждал, что кто-то здесь появится, но, возможно, в глубине души надеялся на это. – Тео? – тихо и в недоумении проговорил Крис, как будто сомневался, настоящий я или мираж.– Крис, не надо, прошу тебя, – я не знал, что говорить, но слова находились сами собой и, казалось, опережали мысли, – твоя мама будет так рада, так счастлива, что ты жив... Она прочла твою записку – ты не представляешь, как она плакала и кричала... В глазах Кристофера одно за другим отражались и боль, и тревога, и жалость, и раскаяние, и надежда, и жажда жить... Всё смешивалось, и Крис, казалось, вот-вот заплачет... Но он отвернулся и сел на край этой покатой крыши, по которой стекала дождевая вода. Я подошёл к нему ещё ближе и осторожно сел рядом. Я хотел обнять его или взять за руку, но медлил в тисках собственной нерешительности... Через полминуты я осторожно положил ладонь на его острое плечо, а Крис взглянул на меня и сказал:– Надо позвонить маме... Сказать, что я жив, что все хорошо... Нельзя, чтоб она и дальше так волновалась... – Да, конечно, ты прав, дать мобильник? – обрадовался я, но Крис уже доставал из кармана свой.– 26 пропущенных, – сказал он, приходя в ужас от того, что натворил... Но, слава Богу, ничего непоправимого он всё же не натворил. И теперь всё будет хорошо. Я был уверен в этом. Крис набрал мамин номер, но на этот раз её мобильный был вне зоны доступа.Крис заволновался еще больше, но тут он вдруг остановил взгляд на моём крыле. – Перья, – сказал он, – они голубые... Как такое может быть? Вы же с Мишель любите друг друга?А я и забыл, что не успел признаться ему в своих чувствах... – Мишель моя лучшая подруга, а влюблен я в тебя, Крис, – сказал я, тяжело дыша, но уже с теплом на сердце, как будто с затепленой лампадой... Надо было раньше, подумал я, признаться ему в своих чувствах. Крис смотрел на меня неподвижным взглядом. Он явно не ожидал услышать то, что услышал, даже не смотря на то, что полминуты назад увидел голубые крылья у меня за спиной.– И что мы теперь будем делать? – нахмурившись и пытаясь всё это осмыслить, спрашивал Крис. – Для начала, надо спускаться вниз, – ответил я и осторожно встал на ноги, чтобы не поскользнуться.Крис последовал моему примеру, но вскочил как-то резко, не раскинув руки для равновесия... Но тоже встал на ноги. – Осторожнее, – сказал я, беспокоясь, – здесь же скользко...– Да уж, – виновато проговорил он, как будто извиняясь за то, что мне тоже пришлось залезть на эту мокрую крышу. Я отошёл на пару шагов и протянул ему руку:– Хватайся, – сказал я, но вдруг...Я не успел понять, что произошло, но, не коснувшись моей руки, Крис поскользнулся и сорвался вниз... Я попытался схватить его за руку, не дать ему упасть, но было уже поздно и я просто сорвался вниз вместе с ним, но всё же успел ухватиться за рукав его вязаной кофты... За долю секунды в моей голове промелькнула мысль, что эту кофту связала ему мама или его покойная бабушка... А он, дурак, и не знает даже, что она уже умерла, причём из-за того, что прочла его предсмертную записку и её доброе старое сердце этого не выдержало. Мы падали вниз не так быстро, как я мог бы себе представить, а потом и вовсе повисли в воздухе... Я не сразу понял, что произошло, но почувствовал вдруг, что у меня шевелятся какие-то мышцы на спине... И тут меня осенило – я же размахиваю крыльями, как я сразу не догадался?! Я открыл глаза и увидел, что Крис парит в воздухе напротив меня. Я видел, что все еще держу его одной рукой за рукав, а он зажмурил глаза и так же, как и я, размахивает могучими голубыми крыльями... А под нами был целый город, как на ладони, мы упали вниз не больше, чем на несколько метров... – Крис! – закричал я, смеясь и плача от радости, – взгляни, дурак, мы летим! Мы не падаем! Открой глаза!Крис открыл глаза, вскричал, а потом тоже засмеялся и на глазах его, я видел, навернулись слёзы. – Мы парим в воздухе! – закричал он во весь дух, – мы умеем летать! Ты спас меня!!!– Да, но надо как-то спускаться на землю! – прокричал я, пытаясь заглушить шум задувавшего в уши ледяного ветра. Мы взялись за руки, чтобы крепче держаться друг за друга... Мощности наших крыльев, возможно, не хватило бы, если б я отпустил рукав Криса и мы полетели бы каждый сам по себе.Но, когда мы взялись за руки, наши крылья понесли нас вперед, и теперь мы не только держались на воздухе, но и в самом деле летели! Летели над нашим маленьким городом. Мы почувствовали, как снижаться, и начали плавно опускаться вниз... А под нами в считанные минуты собралась целая толпа фигурок, то есть маленьких человечков, которые, конечно, становились всё крупнее по мере того, как мы снижались, а "машинки" уже не казались такими игрушечными... – Они нас снимают, – взволнованно сказал Кристофер, но я знал, что он счастлив сейчас. Счастлив, что жив. Счастлив, что я люблю его. Счастлив, что мы летим. И счастлив, что скоро он прибежит домой и скажет ей, что всё хорошо. Да, теперь всё будет хорошо. Я был уверен в этом. Но мы никак не могли приземлиться. До асфальта оставалось каких-то два-три этажа, как мне казалось, но мы снова парили в воздухе, а не снижались. – Может, перестать махать крыльями? – предложил я. – Мы же упадём, – отвечал мой голубокрылый Икар, – а до земли еще высоковато... – Давай поднимемся повыше и долетим до поля? – снова предложил я, – всё лучше, чем упасть на асфальт... И мы пролетели еще около километра в сторону леса