На следующее утро десятки фотографий, на которых мы с Кристофером летали над городом, попали в газеты, а короткие видео с мобильных телефонов не только набирали просмотры в социальных сетях, но даже показывались по новостям на ТВ... Про наши голубые крылья узнала не только вся школы, но и весь наш город, и даже вся страна...Мы ждали, что нас посадят за решётку. Кристоферу уже исполнилось восемнадцать, а я пока что был несовершеннолетним, но процесс мог бы длиться и до первого сентября, так что я тоже не рассчитывал на оправдание... Да и не хотел я никакого оправдания, если моего друга не оправдают вместе со мной.В то время мне часто снился тревожный сон о том, что меня арестовывают и судят за какое-то страшное преступление... Я и сам никак не мог понять, за какое, но судорожно пытался вспомнить, что же я натворил... Просыпался в холодном поту, вспоминал, что меня судят за любовь, и страх отступал, я снова мог спать спокойно... А тем временем, наступил июнь. Нам с Кристофером не помешали сдать выпускные экзамены, хоть мы и сами уже позабыли о них и совсем не готовились последний месяц... Странно, но когда я шёл на очередной экзамен, мне казалось, что мне позволили пойти на праздник среди всей этой гнетущей кутерьмы. На выпускной ни я, ни Крис идти не захотели, хотя формально нам никто этого не запрещал и мы пока что считались свободными гражданами нашей страны. В тот день, когда в нашей школе проходил выпускной бал, мы с Кристофером возложили пластмассовые розы и живые гвоздики на могилу его бабушки. Я никогда в жизни не видел его таким несчастным. Печальной в тот дождливый летний день была и Мишель, которая, в отличие от нас с Крисом, всё-таки пошла на выпускной бал. Красивая, в прозрачно-голубом платье с вырезами для крыльев, она весь вечер стояла в стороне, словно ангел, по какой-то ошибке изгнанный из рая. (Я часто смотрю на фотографию с выпускного бала в нашем семейном альбоме... А Розетте мы с Мишель сказали, что я не пошел на выпускной, потому что у меня поднялась температура... )Отец Кристофера нанял нам адвоката и тот уладил всё достаточно быстро, даже до настоящего суда дело не дошло... Адвокату не составило большого труда доказать, что мы психически не здоровы, хоть это и не было правдой в отношении меня, а в отношении Кристофера было правдой только от части, ведь он поскользнулся, когда уже передумал прыгать с крыши... Но такая версия произошедшего обеспечивала нам лечение в психиатрической больнице вместо клетки для голубокрылых. Правду знали только наши семьи, адвокат и моя милая Мишель, которая на тот момент уже носила под сердцем нашу дочь... Но не буду забегать вперёд, читатель, чтобы не потерять нить повествования. О дальнейшей судьбе Мишель, о рождении нашей дочки и обо всём, что с ними потом произошло, я расскажу немного позже. Итак, нас с Крисом отправили на принудительное лечение. Но власти должны были нас разлучить, поэтому Кристофера перевезли в психоневрологическую клинику-санаторий за городом (лечение в том лесном санатории ежемесячно оплачивал его отец), а меня оставили лечиться бесплатно в ПНД нашего маленького городка. Врач не стал назначать мне Меморидол, поразмыслив над тем, что у меня ещё вся жизнь впереди и мне предстоит учиться в университете после выписки, а лечение счастливыми воспоминаниями ослабит мои когнитивные способности... Я слышал их разговор с мамой в первый день моей госпитализации. Мама была не на шутку обеспокоена тем, что меня каждый день будут пичкать таблетками или заколют Меморидолом, от чего я потеряю связь с реальностью или не смогу потом учиться в вузе, но мой лечащий врач попытался её успокоить... Да и признаков депрессии он, наверное, не обнаружил, задав мне несколько вопросов и проведя пару тестов. Но оспаривать предварительный диагноз врач, конечно, не стал, чтобы не отправлять меня в клетку, поэтому всё обошлось тем, что мне назначили лёгкие антидепрессанты и полтаблетки снотворного на ночь. По тогдашним законам помимо лечения нас с Кристофером должны были лишить голубых крыльев путём их полной ампутации. Но эта операция считалась опасной для жизни, особенно для подростков, у которых крылья выросли совсем недавно, поэтому приводить предписание нового закона в исполнение никто не торопился, и операция всё переносилась и переносилась... И родители Кристофера, и моя бедная мама, и даже мой эмигрировавший отец общими усилиями пытались добиться отмены этой злосчастной операции... А затем, около тысячи человек по всей стране подписали петицию, чтобы наши с Кристофером жизни не подвергали опасности, и в конце концов, крылья позволили не ампутировать, пока нам не исполнится двадцать один год.