Глава четвёртая. Один осенний вечер.
(Здесь пропущено 2-3 главы, которые пока в работе.)
***
Я поднялся вместе с Тео на третий этаж. Мы простояли на лестничной площадке минуты две, пока Тео искал ключи по всем карманам, но нашёл лишь ключик от музыкальной шкатулки, которую я недавно починил и только вчера вечером подарил его дочери. - Хоть этот ключ не потеряй, а то не заведётся больше шкатулка, - немного обеспокоившись, сказал я. - Завтра сделаю дубликат, - пообещал мне Тео. - А дома точно никого? Может позвонить в звонок?- Розетта в музыкальной школе, на репетиции хора. А Мишель, - Тео взглянул на часы на запястье, - полчаса назад ушла, чтобы встретить её с занятий. Но тут послышались шаги на лестнице и тонкие голоса Мишель и Розетты. Мы страшно обрадовались, что не придётся ждать их битый час, чтобы попасть в квартиру. А впрочем, повеселел только я один, а Тео и без ключей был в хорошем настроении. Через полчаса мы уже пили чай с лимонными бисквитами, которые накануне вечером испекла Мишель. Они немного затвердели, почти сутки дожидаясь нас в духовке, но всё ещё оставались удивительно вкусными и ароматными. А я уже три года не ел домашней выпечки — с тех самых пор, как умерла мама...В дверь позвонили. Розетта первая побежала открывать, а за ней, догоняя, из-за стола выскочил Тео. - Дядя Кристофер пришёл! И тётя Миа! - послышался звонкий, как колокольчик, голос Рози. - С днём рождения, Тео! Поздравляем тебя! Держи коробку... Миа, а открытка где?.. Нет, не открывай пока, потом посмотришь, —загалдели два незнакомых мне голоса — мужской и женский. Через пару минут все четверо вошли в кухню. Кристофер выглядел старше, чем я его себе представлял, и мне вдруг стало смешно и неловко за самого себя, что я ожидал увидеть восемнадцатилетнего парня, и только потому, что читал в записках Тео о том, как Крис выглядел в том юном возрасте. Но когда из-за туч выглянуло солнце и в кухне стало светлее, а Крис подошёл к окну, я тоже увидел, что глаза его из карие превратились в жёлтые, как у кошки. Солнечные лучи скользили по его лицу и фиалкам в горшочке на подоконнике. Да, Кристофер выглядел старше и мужественнее, чем я представлял, но он и вправду был красив, как ангел. - Лимонный бисквит? А я в сентябре только яблочные пироги пеку, - усаживаясь за стол, с улыбкой сказала Миа.На ней было жёлтое шерстяное платье, а каштановые волосы коротко подстрижены, а не заплетены в косу, как описывал Тео в своей тетради... И, конечно, она тоже выглядела старше, чем я себе представлял, вокруг серо-голубых глаз уже высвечивались первые морщинки, но это, надо сказать, ничуть не портило её внешность. Почему-то мне показалось, что Миа похожа на француженку. Меня представили гостям. Они оба сказали, что Тео обо мне рассказывал, но чем дольше мы общались, тем больше я понимал, что они ничего обо мне не знают, кроме имени и того факта, что Тео повстречал меня в психоневрологическом диспансере. В тот момент, когда я рассказывал своим новым знакомым о Сером Лесе, хотя мне страшно не хотелось этого делать, но что-то внутри подсказывало, что мне нужно им всё рассказать, Тео вышел покурить на балкон. Привычка курить осталась у него с клиники – там это было главным развлечением для пациентов. К тому же, если погода стояла ненастная – из дверных щелей свистел пронзительный ветер, или мороз минус двадцать градусов цельсия, или просто шёл снег с дождём, то на прогулку выводили лишь тех, кто курит, чтобы они не начали дымить в палатах или туалетах... А некурящим приходилось ждать хорошей погоды, чтобы выйти на свет божий, подышать свежим воздухом и хотя бы на десяти квадратных метрах внутреннего двора почувствовать зов свободы. Только ради прогулок многие пациенты и начинали курить... А курить или нет, гулять в ненастную погоду или нет, было неважно лишь тем, кого кололи Меморидолом. – И тебе больше никогда не снился Серый Лес? — спросила вдруг Миа, помешивая чайной ложечкой сахар. Я заметил на её фарфоровой чашке щербинку и вертикальную трещинку.– Нет, с тех самых пор никогда, — ответил я и продолжил пить чай с мятой, который заварил для нас Тео. – А покажете нам свои картины? — спросила Розетта, – они ведь ещё хранятся у вас в квартире?– Да, милая, принесу вам один из холстов, как позовёте на чай в следующий раз, – печально улыбнувшись, ответил я. – Только не самую пугающую, – взволнованно сказала Мишель, бегло взглянув на дочь, а затем сразу на меня. –Ну мам, — недовольно буркнула Рози.–Они вовсе не страшные, – уверил я Мишель, – просто странные немного... И в серых тонах.– Я хочу посмотреть на крылатых хомячков, – улыбаясь, сказала мне Рози. – Я тоже хочу посмотреть на хомячков! – весело сказал Кристофер и подмигнул ей, – не беспокойся так из-за всего, Мишель, Рози уже двенадцать лет... И я уверен, что в картинах нашего друга Александра нет ничего страшного или травмирующего психику. – Хорошо, хорошо, – сказала Мишель, как будто разрешив мне принести картину. – А господин и госпожа Воронцовы разве не должны были сегодня зайти поздравить Тео? – спросила Миа, обращаясь к Мишель. – Да, – отвечала она, – но в последний момент у них изменились планы, поэтому они заедут к нам завтра, и заодно отвезут Рози на концерт. – Ты завтра выступаешь? – улыбнувшись, спрашивал Кристофер.– Нет, не выступаю, – отвечала Розетта, – но завтра выступает моя подруга, она играет на саксофоне. Я обещала ей прийти послушать, а мама и папа опять увязались со мной... Я сперва не сомневался, что речь о Тео и Мишель, но, заметив напряжённые лица гостей, грустные глаза и нахмуренный лоб Мишель, смущённое выражение лица самой Рози, сообразил, что слова её были о приёмных родителях. Но Рози, понизив голос, поправилась:– То есть, я хотела сказать, господин и госпожа Воронцовы, – произнесла она тихо и опустила взгляд. – Ничего, милая, не извиняйся, – сказала Мишель, хотя Рози и не извинялась вообще-то... А вот взгляд Мишель и вправду стал извиняющимся, как будто она почувствовала себя виноватой за то, что чуть было не упрекнула дочь от обиды.Я подумал, что хорошо хоть, что Тео этого не слышал, а через секунду он уже вошёл в кухню и сел обратно за стол, непонимающим взглядом обведя всех присутствующих с их растерянными выражениями лиц. Наверное, выражение моего лица тоже было растерянным.— Что-то вы притихли все, — выбирая конфету из разноцветной горстки в пиале, сказал Тео. — Да, Александр, продолжай свой рассказ... Что стало с твоей невестой? — бодро сказал Кристофер, вопрошающе глядя на меня. — Она вышла замуж за инженера-механика, — монотонно ответил я, не желая продолжать разговор про Изабель. Я тоже потянулся рукой к пиале и вытащил ярко-малиновый леденец. Рядом с леденцами стояла баночка варенья из черёмухи. Мне вспомнилось, глядя на варенье, о том, как я в шутку дразнил Изабель "черемухой", когда она вязала мне шарф... Но тут вдруг случилось то, чего не ожидал никто из нас, а мне и во сне не могло присниться. Выражение лица Кристофера вдруг сделалось не на шутку сосредоточенным и напряжённым. Он тихо сказал:— Александр, а твою невесту случайно не Изабель звали? Я вопрошающе взглянул на Тео, ожидая от него подтверждение моей первой мысли, что он обо мне всё же что-то рассказывал... Но Тео покачал головой и был не менее ошеломлён, чем я. — Да, Изабель, — ответил я чуть охрипшим голосом, — а откуда ты знаешь? — Я сразу об эт