***
Девушка пела в церковном хоре. В тот тёплый сентябрьский вечер она спешила на всенощную службу в храм святого апостола Петра. Переходя быструю речку по каменному мосту, на котором незнакомый мужчина в худой и потрёпанной одежде продавал картины, она обернулась на крик: "Постойте, милая девушка, позвольте написать ваш портрет!"... Она спешила, но всё же подошла к художнику. Ей запомнились осенние пейзажи, которые он выставил на продажу. На одном из них она увидела храм святого Петра,но это было ничуть не удивительно, ведь храм возвышался на холме сразу за мостом, и художник, по всей видимости, здесь же и рисовал его с натуры. Девушка сказала:
- Но ведь вы пейзажист, я не вижу здесь ни одного портрета...
- Я пейзажист, вы правы, - отвечал художник, - но Вас я тоже с радостью нарисую. Останьтесь, совсем не надолго, обещаю, – и он развернул чистый лист бумаги, – садитесь вот сюда, пожалуйста, – он старался держаться уверенно, но голос его немного дрожал.
– Вы нарисуете мой портрет или напишите с меня пейзаж? Может, я похожа на дерево? – улыбаясь, спрашивала девушка.
– Разве что вы стройная, как берёзка, – тоже улыбаясь, отвечал художник, – А знаете, вы мне напомнили строки из стихотворения Иосифа Бродского: "Ты - никто, и я - никто, вместе мы почти пейзаж...".
Пока они говорили, художник наскоро зарисовывал портрет незнакомки. Зазвонили колокола.
– Я на службу спешу, – беспокойно сказала натурщица.
– Вы прихожанка этого храма? Странно, но я вас раньше не видел...
– Я пою в хоре. Уже две недели. И я вас тоже здесь раньше не видела.
– А, две недели, тогда всё ясно... Последние две недели я лежал дома с ангиной, – он переводил взгляд с девушки на лист бумаги, на котором уже вырисовывалось её нежное лицо. Но вдруг он остановил взгляд на натурщице и смотрел неподвижно не меньше минуты, задумавшись о чем-то далёком, как синее море и шелест пальмы, и наконец тихо сказал: "Девушка пела в церковном хоре..."
А девушка снова улыбнулась.
– Мне тоже нравится это стихотворение. Но мне пора бежать...
– Постойте, последний штрих... Ну вот, портрет готов. Не судите строго, вы мне не дали достаточно времени... Но, может быть, вы придёте сюда завтра или послезавтра и...
– Ой, простите, я совсем забыла, у меня же нет денег с собой, – перебила она, заглядывая в почти пустой кошелёк, – да и на карточке тоже... – её бледные, в меру впалые щеки вспыхнули румянцем, как от мороза.
– Мне ничего от вас не нужно, – ласково ответил художник, – это же подарок.
И он протянул ей свёрток. По правде сказать, портрет вышел не то, чтоб очень хорошо, но девушке он понравился... Ей понравилось, какими чистыми, ясными и широко распахнутыми глазами она смотрела на мир и на саму себя с этого немного помятого листа бумаги А4.
– Спасибо, я приду сюда завтра. Портрет мне нравится и другого не нужно, но я приду.
Так познакомились мои родители.
Мой покойный отец представлял собой классический образ бедного художника, как будто сошедший со страницы биографических книг – о Ван Гоге, к примеру. Он запомнился мне похожим на бродягу вроде юного Кнута Гамсуна из его автобиографического романа "Голод". Летом, весной и в золотую осень мой папа продавал картины под открытым небом – на бульварах, в переулках, на мостах... А в холодное время года переходил в подземные переходы. Но тех денег, что он выручал за картины, возможно и хватало бы на жизнь не впроголодь, если б не полиция, которая время от времени приезжала на места несанкционированной уличной торговли, и тогда отца просто напросто прогоняли, отбирая прибыль. Лишь однажды ему удалось заработать маломальски приличную сумму денег – когда он расписал детскую площадку в центре города. На ней до сих пор не стёрлись и не размылись те красные киты и синие крокодилы, бороздящие заборы цвета морской волны... Мама верила, что однажды мой папа найдёт признание в обществе и станет успешным художником, будет продавать полотна с аукциона, и тогда они заживут по-новому: купят большой дом или хотя бы однокомнатную квартиру на окраине города, перестанут считать гроши... А когда на свет появился я, она надеялась, что отец, когда у него будет своя выставка или он станет писать портреты на заказ, худо-бедно обеспечит и моё детство и учёбу в университете, когда придёт время... Но, увы, отца не стало, когда мне не исполнилось ещё и четырёх лет... Просидев целый день на мосту в промозглую осеннюю погоду, а затем и переночевав под тем же мостом, он подхватил пневмонию... А может быть, заболел воспалением лёгких – я точно не знаю, по правде сказать. Отец долго кашлял и мама никакими лекарствами не могла сбить ему температуру, но вызвать врача он отказывался, говоря, что это всего лишь сезонная простуда, не о чем беспокоиться, а врачу придётся заплатить – страховки у моего несчастного отца никогда не было... Через неделю папе показалось, что он чувствует себя лучше, и по-прежнему едва ли не задыхаясь от кашля, рано утром, после бессонной ночи, он вышел из дома, прихватив с собой маковое поле на холсте. Больше мы с мамой живым его не видели.