***
Изабель вкололи гены балерины уже на четвёртом году жизни. Приёмные родители купили её, трёхлетнюю девочку, в детском приюте с намерением слепить из неё, как из глины, приму-балерину. Дело в том, что в те годы детей-сирот можно было подвергать геномодернизации, если приемные родители заплатят за них крупную сумму денег... Родных детей реже подвергали данной операции – я думаю, по причине риска навредить их здоровью – но приемных детей, по статистике, часто пытались вырастить такими, какими их мечтали видеть родители. За последние годы было опубликовано несколько социологических исследований на данную тему. Я читал их не досуге. Поколение подросших детей-сирот, прошедших геномодернизацию, социологи называют "глиняные дети" (реже "пластилиновые дети"). К ним относится и моя Изабель.
Впервые комочек глины привели в балетный класс в неполных шесть лет. "Эта девочка станет знаменитой балериной," – с этими словами приёмная мать Изабель представила её седой учительнице танцев.
– Для меня эти занятия были такими же обязательными, как школьные, и мне даже не приходила в голову мысль , что я могла бы не захотеть становиться балериной, когда вырасту, или пожаловаться маме, что у меня всё время болят ноги... Или рассказать о своём тайном желании научиться играть на пианино, как наш концертмейстер или моя одноклассница Натали... Ты помнишь её? Она была на моем Дне Рождения в позапрошлом году – в сиреневом платье и с каре, ты помнишь?.. Нет, это была не она, а Алиса. Ну, неважно. Так вот, всё это казалось так же невозможно, как объявить однажды, что я больше не буду ходить в школу или делать уроки... Нет, даже ещё абсурднее, как взять и сказать родителям, что я больше никогда не буду носить никакую одежду, а буду просто мазаться глиной, чтобы прикрыть наготу, – пыталась объяснить мне Изабель.
В тот тихий и тёплый майский вечер мы гуляли в парке, и я возил её вокруг пруда, а потом мы бросали комочки из мякиша хлеба подплывшим к берегу уткам и селезням, а крошки кидали голубям. Я помню, что немного проголодался и незаметно отправлял каждый третий комочек к себе в рот.
– Мне было бы ужасно стыдно признаться, что я помышляю об игре на пианино, как будто в этом желании было что-то незаконное или даже греховное... – откровенничала со мной Изабель, а затем, немного помолчав, продолжала, но уже тише:
– У меня часто болели ноги по ночам, и однажды приснилось, как я танцую на сцене, по которой разбросано битое стекло... И вот, я стараюсь не наступать на осколки, но не могу не наступать, и вдруг падаю на колени... Мама кричит мне из зала: "Вставай, вставай, не позорь меня, Изабель! Немедленно вставай! Ты должна танцевать! Вставай же!..", но я не могу, не в силах встать, потому что боль адская... А потом, как будто мы садимся в машину и мама увозит меня обратно в приют... – последние слова Изабель произнесла так тихо, что я наклонился к ней, чтобы расслышать.
Я помню, что в тот вечер на плечи Изабель была небрежно наброшена моя потертая джинсовая куртка – то ли с самого начала прогулки, то ли я отдал ей свою куртку уже у пруда, потому что от воды потянуло весенним холодом, всё - таки лето ещё не наступило, и моей Изабель могло стало зябко... Я всегда любил, честно говоря, когда она носила мои вещи... Но теперь все мои старые куртки и свитера, когда-либо греющие тело Изабель, пылятся в шкафу и ждут, наверное, когда душевная боль во мне утихнет, и я снова смогу относиться к ним, как к вещам, а не как к частицам утраченного счастья... Быть может, уже никогда этого не дождутся.
Жаль, её приёмные родители не знали, что кости Изабель хрупкие от природы. К четырнадцати годам она так сильно истерзала их, занимаясь балетом, что ноги начали постоянно болеть, как она рассказывала мне позже, а на генеральной репетиции "Щелкунчика" случилась травма колена, после которой Изабель, исполнявшая роль феи Драже, уже не могла полностью оправиться... Но даже тогда приёмная мать не позволила ей бросить балетный класс, а лишь затаскала бедняжку по врачам, которые все в один голос твердили, что Изабель нельзя заниматься балетом. Изабель пришлось пропустить первый показ "Щелкунчика", который прошел во дворце культуры нашего города, но её приёмная мать пришла на представление, чтобы сравнить Изабель с той девочкой, которую поставили на роль феи Драже вместо неё. Как только Изабель кое-как встала на ноги, мать со скандалом вынудила преподавательницу балета вернуть её на роль феи Драже. Приёмная мать не слушала ни врачей, ни седую преподавательницу балета, ни собственного мужа, который, после полученной травмы колена и госпитализации Изабель, попытался наконец защитить её от амбициозности своей жены, но было уже поздно. Забота о здоровье приемной дочери так и не стала для матери приоритетом.