— Хорошо, иди, — говорит мама. Она не спрашивает, зачем сыну вдруг понадобилась учительница. Она помогает ему одеться и сама набрасывает на плечи платок.
— Я один! — дрогнувшим голосом говорит Федя.
— Конечно, один! Я закрою за тобой дверь.
«Как темно! Словно под печкой», — так думает Федя, выходя из теплых сеней в ночь. Он закрывает глаза, чтоб не увидать возле крыльца какую-нибудь колдунью: хорошо, мама хоть не торопится закрыть дверь. Федя идет зажмурившись, неги промахиваются мимо земли, попадают в лужи. Федя останавливается, считает до трех и открывает глаза.
Темно. Война еще не кончилась, уличные фонари не горят. А небо все-таки не совсем черное — грязь мерцает. Скользко. Федя поскользнулся раз, другой. «И как это тетя Люся с работы ходит? Отец тоже по ночам ездит. Не боится».
Федя подумал о других и забыл о себе, а когда вспомнил, то уже стоял возле учительского, длинного, как барак, дома.
«Что же я скажу учительнице?» — испугался Федя и поскорее начал стучать в дверь, чтоб не повернуть назад.
— Кто? — спросили со страхом за дверью.
— Я! — крикнул Федя.
— Кто это — я?
— Страшнов, Федор.
Дверь приоткрылась. Из двери выглянула учительница.
— Что тебе, Страшнов?
— Не выгоняйте с уроков Оксану. Она не нарочно за колосками не ходила. Ее маму послали бересклет драть, дома одни малыши остались. Оксана — хорошая.
— Не шуми, Страшнов. Люди спать ложатся. — Учительница вышла из комнаты. — Дисциплину, Страшнов, никому нарушать не позволено. Я человек в вашем классе временный, но мне не все равно, какими вы растете. Пусть Оксана сидит на уроках, однако отметку за поведение я ей снижу.
— Спасибо вам, — сказал Федя. — Как пойдем еще за колосками, она вдвое соберет. Честное слово! Мы с Яшкой и Куком собирать будем колоски. Для нее.
— Да не надо ничего! Никаких колосков. Ступай! Ступай! — И учительница повернула Федю к себе спиной и подтолкнула к выходу из общих сеней.
Дверь тотчас захлопнулась. Федя прислонился спиной к стене, и было ему не страшно и не холодно.
— Порядок! — сказал он и пошел темной улицей не сутулясь, не замирая, не вглядываясь опасливо во тьму — не стоит ли кто впереди?
На уроках Федя исподтишка разглядывал Лильку. Кожа на лице у нее была как папиросная бумага, даже светилась. Губы чуть-чуть розовые и сложены так беспомощно, так доверчиво, что только чурбан мог не разглядеть — девочка это, истинная девочка.
Лилька вдруг повернулась к нему и, сияя маленькими, как незабудки, глазками, спросила:
— Ты что на меня смотришь?
— Я не смотрю! — очень глупо сказал и еще глупее отвернулся.
Она взяла его за локоть и потянула к себе, он ощетинился, как зверек, а она, вся светясь, сияя, прошептала:
— Завтра мама приезжает.
Учительница покосилась на Лильку, но улыбнулась ей.
— Да, ребята! Завтра, после успешной операции, возвращается Клавдия Алексеевна. Тише! Я понимаю вашу радость. Мне, как педагогу, импонирует детская любовь к своему первому учителю, но предупреждаю — вам придется еще потерпеть. Клавдия Алексеевна сразу не сможет выйти на работу. Ей надо отдохнуть. И еще я вас порадую сегодня. Последний урок у вас — военное дело.
— А военрук — фронтовик? — спросили ребята.
— Кажется.
Это «кажется» сбило с толку, и «ура» было недружным.
— Нет, парни! — сказал военрук. — На фронте не был. Служил в тыловых частях, но выполнял особые задания, в том числе с бандеровцами сражался. Получил три ранения сразу.
— Награды есть? — спросил Яшка.
— Именное оружие. Годится?
— Годится, — сказал Яшка.
— А теперь: «Взвод — стройся!»
Мальчишки и девчонки выскочили из-за парт, построились возле доски.
— Так, — сказал военрук. — Командирами назначаю: Мартынова — взводным, Страшнова — командиром первого отделения, Лилю… фамилию подскажите…
— Веселова!
— Веселову командиром второго отделения. А командиром третьего будешь ты, — военрук показал на Яшку. — Товарищи командиры, шаг вперед. Займите свои места в строю.
И маленький Федя теперь стоял вторым, за Мартыновым.
Пошли на улицу, ходили строем, учились сдваивать ряды. Потом прыгали в парке через окоп, прошли вдоль линии обороны — когда-то в Старожилове ждали немцев.
— Это вот — форменное пулеметное гнездо! — показал военрук широкий окоп. — Кто мне скажет, как станковый пулемет называется?
— Максимка! Максимка! — закричали ребята.
— Верно. А ты чего руку тянешь?