— Так вот, если твоим приятелям неймется, ты расскажи им о том, с чего началась наша дружба. Мы ведь друзья?
— Друзья! — совсем не зло отозвался Саша.
Федя приоткрыл дверь в комнату — никого. Быстро портфель в угол и — к старому, давно сломанному патефону. В трубе усилителя звука лежали их совместные с Феликсом капиталы. Федя сунул руку, ухватил свернутые трубочкой деньги, подумал, бросил три пятерки назад, чтоб Феликс не больно орал, остальные деньги в карман. Только спрятал — крадущиеся шаги бабки Веры.
— Ты чего? — спросил Федя, резко обернувшись.
— Я-то ничего, — цепкий взгляд обшарил с ног до головы.
— А где мама, где ребята?
— Лисенка твоего кормят.
— А-а! — сказал Федя и мимо бабки Веры выскочил в сенцы.
Бабка потянулась за ним рукой, но только шею царапнула. Федя через парадное выскочил на улицу и — за угол. Кук и Яшка ждали.
— Бежим в парк! — сказал Федя. — Все в порядке.
— Если деньги твои, чего же бежать? — подозрительно сощурил глаза Яшка.
— Деньги мои, мои! Только ты не знаешь нашей бабки Веры. Она никогда ни на кого копейки не потратила. Ей бы только все для себя.
В парке уселись за толстой липой, сложились, посчитали. Было у них двести три рубля. Буханка хлеба на рынке стоила пятьдесят.
— Ну, пошли! — сказал Яшка.
Толпа кипела. Яшка повел друзей в ряды, где торговали отрезами.
— Сколько? — спросил Яшка у спекулянтки, приглядев небесной красоты маркизет.
Спекулянтка смерила подозрительным взглядом троицу, но все-таки ответила:
— Полторы тысячи.
— Тю-тю! — сказал Яшка.
Федя покраснел и стал пробираться сквозь толпу прочь.
— Чего сдрейфил? — ворчал Яшка. — Их дело цену ломить, наше дело торговаться.
— Давайте купим компас и книжек! — предложил Федя.
— Ну зачем девчонке компас? А книжки она в библиотеке возьмет. Ей бы платьишко, чтоб самой себя не стыдно было.
— Поглядите! — прошептал Кук.
Два безногих инвалида зазывали попытать счастья. Перед ними в шапке лежала куча пятирублевок и червонцев, а на мешковине три карты.
— Вот туз! — показал инвалид. — Кто туза угадает, забирает деньги, проиграл — гонит на кон.
Подошел пьянчужка. Опухший, всклокоченный. Прорычал:
— Давай!
Инвалид ловко раскинул карты.
— Иду на сотню. Подыми эту! — попросил пьянчужка.
Инвалид поднял: пьянчужка угадал.
— Твое.
— Еще иду на сотню! — рявкнул пьянчужка и опять выиграл.
— Заманивают, — сказал Яшка.
И точно. Охотники выиграть даровые деньги нашлись. Началась игра. Скоро деньгам и в двух шапках стало тесно.
Но тут опять нашелся счастливчик. Выиграл пятьсот рублей. Остывающий интерес к игре вспыхнул, как стог сена.
— Ребята! — сказал Федя. — Я все заметил. Он туза придерживает и кладет последним.
— Ладно, — Яшка облизал сухие губы. — Повезет — купим отрез, а не повезет, значит, не повезет. Давай, Федя.
— Они все равно нас обхитрят, — сказал Кук, — но на двести рублей платье не купишь.
Федя встал перед инвалидом.
— Сыгранешь?
Инвалид был конопатый, в гимнастерке с черным от пота воротником.
— Сы-грану! — не проговорил, а скорее отдолбил Федя.
— На пятерочку идешь?
— На две сотни.
— Ого!
Инвалид подмигнул зрителям, кинул карты.
Федя нагнулся и поднял левую.
— Твоя взяла. Получай и исчезни.
— Иду на четыреста! — теряя голос, выдавил Федя.
Инвалид нахмурился, кинул карты.
— Опять левая.
Инвалид поднял и показал публике шестерку. Федя попятился в толпу.
— Зачем я сразу не ушел?
— Ладно, — сказал Яшка, — ничего не поделаешь.
Ребята стояли, не зная, куда им теперь идти.
— Надо попросить отрез у моей мамы! — сказал Кук.
— Кук, милый! — Яшка обнял приятеля за плечи. — Твоей мамке самой надо одеться. Ты ведь видишь, сколько за матерьял дерут.
— Три рубля осталось, — сказал Федя.
— Три стакана семечек. Стакан на брата.
Яшка усмехнулся, а Федя заплакал.
— Ну почему вы меня не удержали?
— Так ведь нам полторы тыщи нужно было! — теперь Яшка обнял Федю. — Брось реветь. Что было, то сплыло.
— Эй, хлопцы! Подь сюда! — позвал инвалид, кидавший карты.
Любители сыгрануть уже разошлись.
— Ишь, нюни распустил!
Федя отвернулся.
— Зачем деньжонки-то понадобились?
— Матерьялу хотели купить, — сказал Яшка.
— Матерьялу они хотели купить! — подтолкнул инвалид своего напарника. — Перепродать, что ли, где собирались матерьял-то?