И где-то глубоко внутри все время билась мысль: «Ничего, ничего… Трудно? Тяжело? Ничего, ничего… Прыгнуть, видите ли, побоялся! Струсил! Так вот покряхти теперь, побегай! Выдержишь, все выдержишь… И не то еще! Давай, давай, расплачивайся. Не можешь прыгнуть? Так ползи! И как следует, и побыстрей».
Ручьев силой воли заставил себя снова включиться в игру. Напряжение спало. Возвратилась легкость…
Вот он на «другом берегу».
Еще одно выигрышное упражнение — машина.
Уж что-что, а это дело он знает!
Взвизгнув на повороте, «ГАЗ» с бешеной скоростью промчался по дороге, резко затормозил.
Бросившись к радиостанции, дрожащими от напряжения пальцами Ручьев завозился с рукоятками…
Когда он снова встал в строй, то весь сиял. Он чувствовал, что преодолел полосу на «отлично» — быстрее, чем за шесть минут.
Прошедшие полосу раньше Дойников и Щукарь оживленно спорили.
— Ты. Щукарь, ползешь, как змея через реку: раз-два — и там, а часового полчаса снимал, хотя и самбист, — удивлялся Дойников. — Самбист ведь!
— «Самбист, самбист»! — огрызался Щукарь, вытирая рукавом взмокшее лицо. — А он, представь, тоже самбист оказался. Я ему говорю: «Падай, я ж тебя снимаю!», а он: «Пошел ты… раз снимаешь, так и вали!..» А его черта с два свалишь, бугая!
Дойников заливался смехом и начинал делиться планами:
— Зажигалку заведу. Точно. Спички дело ненадежное — ломаются, не горят. Зажигалка — дело верное.
— Вот-вот, — ворчал Щукарь, — я тоже финку заведу. Самбо — дело неверное. Попадется еще раз такой, я его финкой ка-а-ак!..
— Ты что!.. — Дойников таращил голубые глаза. — Это учения!
— Так пусть снимается, раз часовой, а то «вали» его, видишь ли. Вот финкой дам раз, сразу свалится! — воинственно рассуждал Щукарь.
Прибыл Сосновский. За ним Костров, громогласно объявивший, что наверняка показал лучшее время.
Однако, когда роту построили для подведения итогов, выяснилось, что лучшее время показал гвардии рядовой Ручьев — меньше пяти минут.
Ручьеву, Кострову, занявшему второе место, и солдату другого взвода, занявшему третье, комдив объявил благодарность.
Благодарность получила и вся рота за то, что не оказалось ни одного, выполнившего упражнения на «хорошо». Все добились отличной оценки.
Был объявлен перекур.
А Ручьева подозвал генерал.
Он стоял, веселый, в окружении офицеров.
— Молодец, сынок! За счет чего первым стал? На переправе-то подзастрял маленько.
— За счет подрыва и машины, товарищ генерал, — бодро доложил Ручьев.
Он был счастлив. Гнетущее чувство неполноценности, хоть и слабевшее постепенно, но все же не покидавшее его, с тех пор как он не прыгнул, исчезло. Теперь он чувствовал себя на равных с другими. Ну что ж, они лучше прыгают, а он лучше преодолевает полосу (о том, что он вообще не прыгнул. Ручьев старался не думать).
— Молодец, сынок, молодец! — повторил Ладейников. — Головой полосу прошел, не ногами. Уверен — будешь отличным солдатом. Мелочь осталась — с парашютом прыгнуть. Как думаешь, — Ладейников стал серьезным, — прыгнешь?
— Прыгну, товарищ генерал! — Ручьев говорил искренне. После такого успеха ему казалось, что он все может преодолеть. Дали бы ему прыгнуть сейчас, сию минуту, он бы им показал, хоть затяжным, хоть…
— Ну смотри, сынок, надеюсь на тебя. Когда прыжки? — повернулся комдив к Копылову.
— На той неделе, товарищ генерал, вместе со спортсменами.
— Ну тем более, там такие орлы, что с ними любой прыгнет. Одна Кравченко чего стоит!
В строй Ручьев вернулся совсем растерянным.
Копылов давно намекнул ему, что даст возможность совершить прыжок отдельно, без роты, мол, в случае чего ребята не узнают о новой неудаче. И как ни странно, это подействовало на Ручьева успокаивающе.
Но прыгать с Таней! Все менялось коренным образом. Лучше уж опозориться в глазах всей дивизии, чем ее одной. Как же теперь быть? Да он еще нахвастался тогда, что уже прыгал. А если опять неудача? Опять испугается?
Всю радость как рукой сняло.
В казармы он возвращался мрачный. Даже внеочередное увольнение за отличный результат на полосе не обрадовало его.
И вдруг ему отчаянно захотелось увидеть Таню. Поделиться с ней своими радостями и тревогами, почерпнуть у нее утешение…
В воскресный день — решил Ручьев — он увидит ее. Посмотрим, как сложится разговор, но он увидит ее.
С таким же нетерпением ждала воскресенья Таня.
И все повторилось. Все было как в прошлый раз.
Опять смотрели старый фильм. Опять Ручьев подошел к Тане, стоявшей у выхода из клуба и искавшей кого-то глазами. Опять пошел провожать.