Некоторым удалось расселиться из сараев в глиняные пристройки местных жителей, в основном узбеков или казахов, отношение которых к переселенцам-единоверцам было доброе и жалостливое. Большая часть жителей поселка тоже были несколько лет назад переселена в эти сухие предгорья из других районов Узбекистана и Казахстана, и все они знали, почем фунт лиха. Было в поселке немало семей русских и евреев из числа бежавших от войны, но все они были работниками руководящей сферы.
Уже в конце июня из уст в уста передавались горестные вести о смерти детей и стариков в семьях крымчан. Умирали от болезней и "от климата" - так говорили в народе. В стремлении хоть чем-то наполнить желудки ели какие-то незнакомые плоды, семена, корешки и в результате мучались поносами. Позже началась массовая гибель людей от голодного истощения...
Нынешний поселок каракулеводов вырос на месте старинного поселения, которым владел когда-то род богатых и самолюбивых беков, со строптивостью которых вынуждены были мириться и эмиры бухарские. С давних времен лучшие сорта среднеазиатского каракуля давали отары овец, пасшиеся здесь, в полупустынных предгорьях Гиссарского хребта. Племя, владевшее этой территорией, нынче записали как узбеков, но по быту и обычаям оно было ближе к племенам туркменов, чем к сартам и кипчакам Ферганской долины. Феодальные порядки тут были более крутые, и страх перед вооруженным воином, служившим беку, был существенным фактором, определившим менталитет населения. Былых феодалов теперь не было, но нынешнее начальство - районное и совхозное руководство и коммунистические бонзы - были более жестоки, чем прежние беки, которые все же верили в Аллаха и боялись высшей кары. Коммунистическо-советская власть в этом окруженном пустыней удаленном районе замещала и бога, и царя. Резиденция прежних беков - слепленное из странных черных кирпичей здание, ограда-стена высотой с двухэтажный дом с тремя круглыми башнями по углам - использовалась нынче как гараж и автомастерская. Районные и совхозные власти помещались в двух длинных, стоящих друг против друга одноэтажных зданиях, всегда тщательно выбеленных и обсаженных трудно растущими в этом регионе деревьями.
Среди крымских татар, злою судьбой заброшенных на эту окраину цивилизованного мира, были образованные люди, - учителя, агрономы, бухгалтера. Немного очнувшись после пережитого шока, эти люди осознали, что труд чернорабочего на животноводческой ферме для них невыносим даже по соображениям морального порядка. Прихватив с собой свидетельства и дипломы, они зачастили в зеркально расположенные белые здания. Некоторые из них имели при себе также билеты членов коммунистической партии. Власти благосклонно отнеслись к первым пришедшим к ним специалистам - война отодвинулась далеко на Запад, и эвакуированные в эту глушь русские и евреи начинали мало помалу уезжать в свои края. Оставались только ловкачи, которые впервые здесь увидев живую корову объявили себя зоотехниками, потерявшими в пожаре войны дипломы, или те, кто слово "инженер" писали с двумя ошибками, но рекомендовались инженерами-механиками или инженерами-строителями, тоже, естественно, потерявшими документы об образовании во время вражеских бомбежек. Объединяло всех этих смелых людей только знание хотя бы разговорного русского языка, а всяческая документация и отчетность в этой окраине узбекской земли велась на русском языке, потому эти неучи и оказались востребованными. Как и везде в Советском Союзе первым коммунистическим секретарем района, как и председателем органа советской власти, были представители местной нации. Вторыми же людьми, а, по сути, - первыми, были посланники Центра - чаще всего русские, евреи, армяне. Вторые (которые, по сути, первые) должны были контролировать первых и сообщать в Центр о настроениях первых, об их следовании по начертанному Центром пути или о возможных отклонениях от этого пути. О доходах, которыми первые делились со вторыми, они в Центр не сообщали. В общем, все процветали. Не в накладе оказывались и те, кто приносил первым доходы, которыми те делились со вторыми. Здесь, на этаж ниже, был полнейший интернационал, здесь человек ценился только за умение извлекать доходы, и не важно, был ли он русским, евреем или азиатским аборигеном, имел ли он должное образование или полагал, что козел - это муж овцы. До дела им не было дела, они интересовались только возможностью что-то утаить, что-то продать налево, принизить сортность, скрыть количество. И только многовековой, передаваемый от поколения к поколению опыт народных мастеров, низовых низкооплачиваемых работников, позволял как-то сохранять поголовье каракулевых овцематок и выделывать качественные шкурки... В школах редко можно было встретить директора, который знал бы таблицу умножения. Главных бухгалтеров учреждений нельзя было застать на месте, ибо они с утра отправлялись есть плов и пить водку с другими главными бухгалтерами. И слава Богу! - не мешали простым счетоводам, хорошо знающим таблицу умножения, что-то считать и писать на бланках, отпечатанных на русском языке.
И вот в это царство водки, плова и некомпетентности стали проникать настоящие зоотехники, настоящие бухгалтера, настоящие врачи и настоящие инженера - ведь не зря Крымская республика первой в огромном Советском Союзе была награждена орденом за успехи в хозяйственном развитии! Так кому это понравится, когда какой-то враг советской власти, из великой милости Вождя не расстрелянный, а переселенный в этот великолепный край, ужасается распоряжениями Главного инженера строительства или чуть не падает в обморок от безграмотного диагноза, поставленного Главным врачом больницы. Вокруг же люди, а они, как известно, только и ищут повода почесать языки насчет начальства... И татарских специалистов стали отвергать, не принимали на работу и отправляли назад на грязный скотный двор. В те первые месяцы режим спецпоселения был не очень строгим, и большинство крымчан сумели переехать в другие районы Бухарской и прилежащей Самаркандской областей, где развивалось садоводство. Некоторые сочли за благо уйти в немногочисленные хлопководческие хозяйства района. В каракулеводческом совхозе оставались только самые беспомощные.
Бабушка стала работать уборщицей на ферме. Этот труд был для нее непосильным, но без тех грошей, которые платил совхоз, пришлось бы голодать. Через некоторое время ей удалось найти работу уборщицы в конторе хлопкового завода. Здесь платили те же гроши, но труд был намного легче. Диянчик рвал по садам фрукты, собирал на полях колоски пшеницы и ячменя. Из собранных зерен бабушка дробила крупу у соседей на ручной мельнице, и это было большим подспорьем для маленькой семьи. К тому времени они поселились в маленькой пристройке к глинобитной кибитке у многодетной узбекской семьи. Майра-хан работала счетоводом в сельсовете, муж ее пропал без вести на войне, и на руках молодой женщины остались дочь десяти лет и трое мальчишек от четырех до восьми годков. Несмотря на пособия на детей, выдаваемые сельсоветом, семья только что не голодала. Бабушка в поисках посильной работы зашла как-то в сельсовет, и узнав о ее лишениях в сарае на нарах сердобольная Майра-хан приютила старушку и мальчика в пустующей комнатенке. Это была слепленная из глины тонкостенная хибара - "кибитка" по-здешнему. В оконце, величиной с полгазетного листа, было вмазано стекло, деревянная дверь запиралась изнутри на щеколду. Майра-хан дала своим жильцам старую циновку и пару старых джутовых мешков - это стало постелью для бабушки и внука. В азиатскую жару спать можно было даже просто на камышовой циновке, брошенной на земляной пол. Но что ожидало их в предстоящие месяцы?