- Да вот дружка старого жду, обещал проводить меня. Вместе в школе учились. С перепою, наверное, не проснулся еще.
В это время раздался удар вокзального колокола. Сейчас дежурный по станции свистнет в свой свисток, паровоз ответит длинным гудком и вагоны, дернувшись, станут медленно набирать скорость.
- Прощайте, товарищ сержант! - радостно крикнул Тимофей Иванович и побежал к высокой вагонной лесенке. Сержант, конечно, не заметил, как мужчина обменялся со стоящим у вагона молодым узбеком многозначительным ободряющим взглядом.
Тимофей Иванович прошел в вагон и сел на свое место напротив двух девочек узбечек. Вагон был общий. Такие вагоны обычно бывают заполнены суетливыми и шумными пассажирами, которые ругаются из-за мест на верхних полках, загромождают своими тюками, корзинами, ведрами пространство между сидениями. Нынче же вагон был заполнен только наполовину, и можно было забраться на верхнюю полку, предназначенную в этого типа вагонов для багажа. Это Тимофей Иванович и сделал, в то время, как девочки прикорнули на нижней полке, предназначенной для сидения трех человек. До возможного заполнения вагона на следующих остановках можно было полежать и даже, может быть, вздремнуть. Для полного спокойствия оснований не было. Когда Тимофей Иванович вместе с Хатидже добирались в Ташкент, то дважды по вагонам проходили с проверкой документов милиционеры в сопровождении человека в штатском. Но Тимофей Иванович рассчитывал на благополучный исход. Лично у него документы были в порядке, а с двух девочек из узбекского колхоза какой был спрос? Колхозникам паспортов не давали, а девочкам нужно было доехать до казахского города Актюбинска, где жила их сестра, так чего же с них взять? Билеты им осторожнейший Тимофей Иванович взял до Актюбинска, а там и докупить можно. В общих вагонах набивалось до восьмидесяти человек, и проводник вагона не знал своих пассажиров в лицо, тем более что на каждой станции часть их сходила и на смену ей появлялись другие. Так что и выходить в Актюбинске не было необходимости, просто предъявить проводнику новые билеты. А за Актюбинском уже кончалась зона спецпоселений, там уже проверки документов были не так часты.
Надо сказать, что очень опасался Тимофей Иванович, что в одном вагоне с ними окажется и Хатидже. В этом случае, конечно, не удалось бы предотвратить взрыв эмоций нашедших друг друга по истечении года матери и детей. К счастью, среди пассажиров, вошедших в вагон на железнодорожной станции Ташкента, Хатидже не было.
Билет у Хатидже был в соседний вагон...
Как только поезд отошел от станции, в вагоне появились двое милиционеров и один в штатском. С Тимофеем Ивановичем все было в порядке, а когда милиционер спросил документы у сидящих напротив узбечек, то старшая протянула ему проездной билет.
- Паспорт давай, - как-то безнадежно произнес милиционер, взглянув на билеты до Актюбинска.
- Вай! Кандай башбут? Какой башбут? - певуче произнесла старшая, а младшая вообще молчала, закутав половину лица в платок, из под которого выбивались мелкие масляно блестевшие косички. Она, Сафие, плохо знала узбекский язык.
- Ладно, иди дальше, - подтолкнул милиционера тот, что в штатском, и проверяющие прошли в следующее купе.
...А в соседнем вагоне Хатидже предъявила работникам НКВД свой паспорт на имя Валентины Степановны, и тоже никаких проблем не возникло...
На остановках поезда по пути следования Тимофей Иванович покупал у торговок для себя и для девушек-узбечек вареную картошку с солеными огурцами, соседи по купе бегали с эмалированным чайником за кипятком, который обычно всегда щедро лился из кранов на больших станциях. Спутники, которые подсели в купе к беглецам, ехали до самого Куйбышева, так что все обосновались уютно, время протекало в разговорах о жизни. Спутники жалели двух девушек, отправившихся в далекую поездку без надежного сопровождающего - время было неспокойное. Удивлялись тому, что девочки хорошо, хотя и со странным и очень сильным акцентом, говорили по-русски, угощали их прихваченной с собой домашней снедью.
В Актюбинске Тимофей Иванович прикупил два билета до Куйбышева. Но когда поезд приближался к предшествующей станции Кинель, Тимофей Иванович шепнул девочкам, чтобы готовились к высадке. Когда в Кинели, узловой приволжской станции, мужчина и две узбечки вдруг взяв вещи пошли к выходу, попрощавшись на чистом русском языке безо всякого акцента, соседи по купе были удивлены. Но чего не бывает в пути со случайными попутчиками...
Тимофей Иванович обоснованно опасался, что на подходе к Куйбышеву, бывшей Самаре, большому промышленному городу, где в войну находились правительственные учреждения страны, могут быть серьезные проверки документов. Здешние места были ему знакомы, и он знал, как на попутных машинах добраться до своего городка.
... А Хатидже поезд увез дальше, оставив на перроне Кинели двух ее девочек. Сойдя на железнодорожном разъезде вблизи городка, она почти по тому же пути, как и год назад, пошла к дому, приютившему ее. Но сейчас был полдень, солнце стояло высоко в безоблачном небе и женщина знала, куда она держит путь, и в сердце была крепкая надежда.
Антонина Васильевна трудилась на огородных грядках и, разогнув спину, заметила приближавшуюся Хатидже. Одну только Хатидже... И обомлела тетя Тина от ужаса. Хатидже, увидев замершую женщину, заулыбалась, замахала руками.
- Все хорошо! Они едут вслед за мной! Тимофей Иванович дал телеграмму! - но сама она все еще была в страхе, поскольку дочек своих пока так и не видела.
День тянулся бесконечно долго. Хотя женщины предполагали, что Тимофей Иванович с девочками прибудет никак не раньше, чем следующим днем, они все же то и дело, отрываясь от дел, вглядывались в степь.
Приближался вечер, и умывшись после огородных работ, женщины вошли в дом. Почистив картошку, Хатидже вынесла кожуру во двор. Глянув в степь, она увидела, как со стороны приблизившегося к горизонту солнца прямо по высокой траве, по красным макам бегут к ней, побросав свои вещи, ее девочки...
Глава 26
В конце августа ученикам фабрично-заводского училища было велено всем собраться. Новопоступивших привели в общежитие, дали под расписку по ватному матрацу и по ватной подушке, и еще по старому замызганному одеялу. О простынях и наволочках не было и речи, да никто из подростков и не помышлял о таких предметах роскоши. Разместили их в комнатах человек по десять-двенадцать в каждой. В комнатах стояли железные кровати с поломанными пружинами, возле каждой кровати стояла деревянная тумбочка, тоже каждая в плачевном состоянии. Комендант общежития показал, где находятся швабры, тряпки, лопаты и ребята стали проводить уборку в своих комнатах и в помещениях общего пользования на своих этажах. Обучающиеся второго года помыкали новичками, сами старались сачкануть, подгоняли непроворных новичков тумаками. Когда длинный худой парень с лицом туберкулезника поддал ногой под зад Февзи, тот с размаху двинул обидчика в ухо так, что длинный отлетел к противоположной стене. Подростки с интересом глядели на спокойно стоящего Февзи, а друзья длинного отвели однообразно ругающегося неудачника в туалет смывать сопли. Понятно, что к Февзи больше ни у кого претензий не было, а тот худой парень до поры до времени не возникал, но в среде подростков такие обиды не забываются и расплату нужно было считать только отложенной.
На следующий день велели всем приходить с утра на соседний завод, где ребят сперва накормили каким никаким завтраком, дали талоны на обед и поздравили с принятием в кандидаты в рабочие. С этого дня все стали жить в общежитии, ходили на завод заниматься уборкой и получали трехразовое питание. Если завтрак и ужин были весьма убогие, то обед был неплохим по тем временам: давали большую тарелку постного крупяного супа или борща, вареные макароны или опять же крупяную кашу, а на десерт был компот или кисель. Многим несчастным подросткам из новичков, пришедшим в ФЗУ из голодающих семей, эта кормежка казалась сказочно роскошной, а возможность получить "дп", то есть дополнительную порцию супа или каши, представлялась как великое благодеяние советской власти, незаслуженно предоставляемое им, до сих пор никому не нужным, кроме своих замученных матерей.