Солнце приблизилось к закату, когда юноша и девушка расстались, договорившись встретиться через несколько дней и окончательно назначить время похода в горы. Февзи в приподнятом настроении отправился в гости в всегда приветливо его встречающую семью Мустафы из Алушты.
Начинались выпускные экзамены, и оказалось не так просто выбрать день для задуманного мероприятия. В конце концов, договорились, что отправятся в поход на следующий день после первого экзамена. К тому времени число желающих побывать в горах увеличилось на несколько человек, и кто-то предложил раздобыть палатки и отправиться с ночевкой. Это предложение было с энтузиазмом принято.
День первого экзамена в десятых классах был един по всей стране. В этот день все выпускники писали сочинение. Темы сочинений были одинаковы по всему огромному Советскому Союзу и в запечатанных конвертах рассылались по всем областям и районам, где были русскоязычные школы (а они были везде). В присутствии комиссии из работников Управления народного образования и представителей партийных организаций конверты с темами открывались за полчаса до начала экзаменов. За разглашение тем сочинений до того, как о них сообщали уже сидящим за партами десятиклассникам, грозили нешуточные кары. Но почти везде, за исключением какой-нибудь глухомани, ученики уже знали, какие темы сочинений им будут объявлены. Дело в том, что страна имела протяженность в девять часовых поясов. И когда в каком-нибудь городе на Камчатке темы сочинений учитель-словесник уже выводил мелом на доске, то в Москве еще было только одиннадцать часов вечера. Было достаточное число семей, откуда могли позвонить из Москвы или из Ташкента на Камчатку или чуть позже во Владивосток, чтобы узнать название литературных тем. Полученная информация мгновенно распространялась по всему братству "Утром Мы пишем Сочинение", и остаться в неведении о названиях завтрашних тем мог быть только тот, кто не хочет этого знать. Такие люди могли быть, но только как исключение.
Февзи не был исключением. За несколько часов до начала письменного экзамена он уже знал, что будет писать на тему "Образ лишнего человека по произведениям Пушкина и Лермонтова". Времени было достаточно для того, чтобы подобрать и запомнить подходящие цитаты из "Евгения Онегина" и "Героя нашего времени". Прокрутив в памяти план сочинения, Февзи без трепета сел за парту. Одним из первых закончив писать, он еще успел проверить и убрать грамматические ошибки в сочинениях нескольких своих одноклассников, которые зря дрожали, ибо в вечерней школе было принято всем ученикам ставить не меньше тройки, так что те ошибки, которые им исправил Февзи, с таким же успехом исправили бы проверяющие их писания педагоги.
Изголодавшийся за почти пятичасовое сидение за партой, Февзи вышел на залитую солнцем улицу опустошенный, но счастливый. Назавтра предстоял поход в горы, и надо было отварить картошки и яиц. Он повернул, было, в сторону рынка, но вдруг перед ним возник комендант из спецкомендатуры.
- Ну что, написал сочинение? - лейтенант улыбался. - Ага!
- Написал. Ух, проголодался! Пойду куплю чего-нибудь поесть! - парню сейчас даже физиономия этого чекиста не могла испортить настроение.
- Поесть? Зайди-ка на минутку в комендатуру.
- В комендатуру? - Февзи был озадачен. - Зачем?
- Да я тебя долго не задержу. А по дороге и магазин есть, зайдешь и купишь себе еды, - комендант широко улыбался.
В комендатуре Февзи ждали двое незнакомых в форме НКВД, которые сказали, что он сейчас поедет с ними в Ташкент. На столе он увидел стопку своих тетрадей, - чекисты уже побывали в общежитии и опустошили его тумбочку. Еще не вполне осознавая, что это арест, Февзи был обеспокоен тем, что может сорваться завтрашняя поездка. Он рванулся к открытой двери:
- Я должен предупредить!
Но наперерез ему профессиональным рывком бросился один из приезжих:
- Куда, падла!
Получив сильный удар по челюсти, Февзи упал, и тотчас же ему заломили руки и надели наручники. После чего, раза два долбанув по пояснице ногами, его забросили в кузов грузовика, и накрыли брезентом. Машина, заурчав, тотчас тронулась с места, и часа два Февзи под вонючим брезентом приходил в себя.
Высадили его из машины в тесном дворе, над которым возвышались трех или четырех этажные здания. Больше не били. По полумраку подземного коридора повели, поддерживая справа и слева, и затолкали в одиночную камеру. На допрос его вызвали только через три дня.
- Ну, что милок? Много людей завербовал? - ехидно улыбался в лицо Февзи следователь.
Февзи до этого первого допроса имел достаточно времени, чтобы сориентироваться в случившемся. Он понял, что начнут обвинять в каких-то преступлениях, связанных с его национальной принадлежностью. Была у него и мысль, что обвинят его в бегстве из Голодной степи, но прошло столько лет... Вряд ли... Значит, его разговоры на работе о тяжкой доле высланных из Крыма татар...
И это тоже было в обвинении. Но главное - антисоветская агитация, распространение листовок, вербовка членов антисоветской организации в школе. Февзи был ошарашен масштабами своих замыслов! И дело, по-видимому, не ограничивалось только замыслами и агитацией, а и много было сделано реального для свержения советской власти, - именно признания в этом требовал от него старший лейтенант Шейн. Еще бы чуть промедлили органы, - и каюк советской власти, с такими трудностями обосновавшейся на евроазиатских просторах...
Февзи уже проживал не в прежней одиночке, а в камере, где кроме него было еще три опасных контрреволюционера. И когда парень рассказал, что он просто ничего не отвечает на вопросы следователя, потому что боится, что тот затянет его в этот мир фантастических обвинений, один из сокамерников посоветовал потребовать документального подтверждения хотя бы одного из обвинений.
- Будь уверен, у них на тебя что-то есть. Из предъявленного факта или документа узнаешь, кто на тебя накапал.
На допрос вызывали то днем, то ночью, могли вновь вызвать к следователю уже через пять минут после возвращения в камеру, - не понять было, чем руководствовались хитроумные чекисты. На очередном ночном допросе Февзи сказал Шейну, что наговорить всяких обвинений можно много.
- Но дайте хоть какое-нибудь документальное обоснование того, что вы мне лепите!
Старший лейтенант широко улыбнулся, будто он только и ждал все эти дни от своего подопечного такой просьбы. Выдвинув ящик стола, он достал оттуда листок из тетради в клеточку, и издали показал его парню.
- А вот! Почерк свой узнаешь?
- Откуда это у вас? - воскликнул пораженный Февзи. Он узнал листок с стихотворением, который он отдал Ольге Васильевне. Ужасная догадка пронзила его мозг - эти гады устроили обыск у несчастной его учительницы!
- Хе-хе! - Шейн был очень доволен произведенным эффектом. Последнее время допросы проходили так скучно! Парень уже ничему не удивлялся, даже перестал смеяться над предположениями вроде того, что он замышлял препятствовать победоносному шествию китайской революции.
- Хе-хе! У нас еще и не такие доказательства имеются! Возьми листок бумаги, пиши чистосердечное признание!
- Откуда у вас мои стихи? - Февзи думал только о том, как он навредил своей учительнице.
- Твоя учительница Ольга Васильевна, настоящий советский патриот. Она раскрыла нам твои зловещие замыслы. Пиши, кого еще ты пытался привлечь в свою организацию?
- Вы врете! Не могла Ольга Васильевна дать вам мои стихи!
- Не могла? Могла, еще как могла! Вот ее письмо в органы.
Следователь достал другой листок и Февзи прочел: " Получив из рук ученика десятого класса Февзи листок с написанным, по его утверждению, им самим стихотворением антисоветского содержания, я долго размышляла и решила, как гражданка СССР, довести происшедшее до сведения органов МГБ. Февзи уже не в первый раз..."