Я понимал, что любил всё, что связывало меня с ней. Её внешность, её ангельскую душу, которую человеку познать и постичь нельзя, я любил все её тайны, я любил её загадку, я любил её спокойствие и безгранично доброе сердце, которое излучало всегда только счастье и самое хорошее. Я любил её человечность, которая была в огромном количестве, я любил это небесное творение и не было ничего и никого прекрасней и удивительней на всём белом свете, кроме неё.
Я понимал, что этот роковой поцелуй сразу же заберёт у меня её, что те оставшиеся минуты, которые ещё пока нам отведены, исчезнут, и я, подняв голову, увижу мёртвое лицо, искажённое болью. Но ни об этом ли я мечтал с самых первых минут нашего знакомства? Поцеловать её губы для меня было чем-то за гранью разумного, всё, что я мог, это работать со своим воображением, представлять и радоваться только этому. Её бледные губы, испачканные кровью, не пугали меня, её опустошённые глаза не отталкивали меня, я любил её, я любил её боль.
Разделять с ней все горести было моим желанием, идти с ней бок о бок было моей мечтой. Как странно, что всё так быстро заканчивается и рушится. Строим жизнь так долго и так кропотливо, кирпичик за кирпичиком, шажочек за шажочком, год за годом. А когда приходит конец, он как ураган всё разрушает на своём пути с невероятной силой и мощью, не оставляя никаких шансов на выживание. Этот конец уничтожает всё, не щадит никого, как змея кусает и душит, и все твои старания проваливаются в огромную пропасть, из которой никто и никогда не выбирался. Построить заново то, что строилось годами, практически невозможно, ты начинаешь жить на руинах своей прошлой, счастливой жизни и довольствуешься этим. Принимаешь жизнь такой, какая она есть, и больше не ждёшь от неё подарков, к которым привык и которые раньше получал регулярно. Можно лишиться всего так быстро и сразу, что иной раз не всегда понимаешь, а что, собственно, случилось?
А случается самая настоящая неизбежность, которая и разрушает в людях людей, эта неизбежность – огромный червь, выедающий сердца и выплёвывавший их чёрными и не пригодными для жизни. Люди стали заложниками этой неизбежности, этого тупика, из которого нельзя выбраться, это всё равно, что стоять на обрыве и смотреть вниз, где бушует река, пенится и зовёт тебя к себе. И ты летишь в неё, потому что другого пути просто не находишь. Так же и я, моя неизбежность пришла ко мне, хотя долго и упорно меня мучала надеждами и мечтами о том, что всё будет чуть лучше, чем есть сейчас.
Тьма жива, с поджатым хвостом она живёт и выполняет то, что велено выполнять, но она жива, и что впереди? Что если я не справлюсь, придёт тьма и снова начнётся хаос, который приведёт человеческий мир к концу света. Я неизбежно должен привести людей к самому началу, туда, где не будет никогда того, что происходит сейчас, то, о чём говорить и думать тяжело. Я должен увести людей с обрыва, должен сорвать лживые повязки с их глаз, должен сотворить чудо. А если уж не получится, тогда я уступлю место тьме, у которой уже не будет равного врага. И если бог это целый мир, тогда я говорю этому миру, что я выполню своё предназначение, но с одним условием: что Кристина не упокоится в глубинах океана, пускай её душа войдёт в круговорот Вселенной, пускай она так же, как и все, станет частью мира, а если можно, станет человеком и вернётся ко мне.
Просить такое было тяжело, Кристина понимала меня, хотела возразить, но не могла, губы почти не шевелились, в конце концов она улыбнулась мне и протянула к губам два пальчика, прикоснувшись ко мне, она закрыла глаза, потом открыла. Увидев снова мои слёзы на глазах, она дотронулась до них и прислонила к своим губам. Они стали мокрыми, Кристина не спеша облизнула их, тяжело сглотнула и встревожено посмотрела в мои глаза.
– Странно, но я не чувствую больше боли, тело стало как будто невесомым, я как будто парю в воздухе и ты рядом. В груди больше не болит, я не чувствую там ничего, только лёгкий и приятный холодок. Такое ощущение, что у меня больше нет крыльев, я не чувствую их, они исчезли, странно.
– Я боюсь…
– Не бойся.
Вокруг нас всё менялось. Вначале был светлый, приятный день, теперь же мы встречали кровавый закат, который уволакивал за собой солнце, которое до последнего сопротивлялось и не хотело умирать. В отличие от него, Кристина никогда не проснётся, и завтра для неё никогда не наступит.
Воздух становился тяжёлым, при вздохе всё в груди сжималось и было очень неприятно. Как будто образовалась воронка, которая затягивала всё в себя, в том числе солнце и воздух. Кристина пристально смотрела на меня, иногда улыбалась, а иногда спокойно смотрела. Тяжело было думать о чём-то другом, мыслей в голове совсем не было.