Отец намекал сегодня вечером о машине и о том, что ему нужны деньги, я как мог оттянул этот разговор до следующих выходных, но долго я не мог врать. Марианна недавно звонила мне, точнее, она постоянно мне звонит, но я только изредка отвечаю ей, ссылаясь на множество дел. Пускай она строит свою новую жизнь, навсегда распрощавшись с прошлым, а меня пускай так сильно не тревожит, я знаю, что она скучает и считает меня своим близким человеком, но пока мне было не до неё. Рано или поздно я встречусь с ней, я буду ждать.
Ночь я не мог заснуть, я всё прокручивал в голове вечер, который провёл с одногруппниками. Какое странное чувство, когда женщина беременна, от её живота идёт еле заметное голубое сияние, а если подержать руку около живота, то можно почувствовать тепло. От Лены исходило это сияние и мягкое тепло, я был очень рад тому, что она не успела ещё нанести ребёнку непоправимый ущерб, хотя это действительно удивительно! В этот миг я считал себя спасителем, мне было так приятно, что я спас две жизни, спас мать и её ещё не родившегося малыша. Где же, где же Кристина, что произошло, почему так долго её нет! Может, что случилось? Может, нужна моя помощь? Но на душе у меня было спокойно, и я понял, что она по своей собственной воле не приходит ко мне. Я пару раз громко назвал её имя, потом всю ночь шептал его и под утро не выдержал и заснул. Проспав три часа, я встал, голова гудела, во рту был горький привкус, я пошёл умываться, ледяная вода ошпарила мне лицо, стало как-то легче.
– Ну как твои друзья?– спросила Ольга Викторовна, зайдя в мою комнату.
– Друзья? А, друзья!– воскликнул я прищурившись.– Они хорошо, всё такие же живенькие и активные!
– Ну слава богу! Как они провели лето?
– Кто как! Море, Европа, дача.
– Ну, понятно! Слушай, какой у тебя беспорядок в комнате! Ты когда в последний раз убирался?
– Не знаю, может дня два тому назад.
– А кажется, что недели две! Ты сегодня куда-нибудь пойдёшь?
– Да, а что?
– Прибраться у тебя хочу.
– Я изменился?– спросил я, смотря очень внимательно на мачеху.
– Что?– спросила она, явно не поняв вопроса.
– Я изменился? Характер, поведение?
– Ах, это! Ну да.
– А что конкретно во мне изменилось?
Ольга Викторовна села на краешек моей кровати, окинула взглядом всю мою комнату, потом ласково взглянула на меня. Казалось, она хотела мне много чего сказать, но почему-то не осмеливалась произнести ни слова. Ей было как-то неудобно говорить со мной по душам, раньше я мало уделял ей внимания, мало разговаривал, сейчас, понимая друг друга больше и лучше, я стал осознавать, какой она на самом деле человек.
– Ты очень изменился. Стал более разговорчив, помогаешь мне, общаешься со мной, наверно, тебя напугала моя болезнь и ты решил наверстать упущенное, – смеясь, она произнесла последние слова.
– Наверно так и есть, но ведь произошло чудо из чудес?
– Я уже не знаю, каким богам молиться за своё спасение!– воскликнула Ольга Викторовна, поднимая глаза кверху.
– У меня уже давно назрел один вопрос, который я никак не решаюсь задать…
– Говори,– тихо произнесла мачеха.
– Почему ты так тщательно, аккуратно и с испугом избегаешь со мной разговоров о моей матери?
Я сразу почувствовал, как Ольгу Викторовну этот вопрос застал врасплох. Лицо её побледнело, ладони вспотели и некая ревность в глубине души зашевелилась. Я знал, что к моей матери она хорошо относится, что часто думает о ней, вспоминая только хорошее, несмотря на то, что никогда не знала её и не видела. Когда меня ещё не было на свете, моя мать уже тогда любила меня без памяти. Фотографий с ней у нас было мало, только та, чёрно-белая, связывала меня с ней, и ещё вещь, которую она носила на шее и которую потеряла на долгие годы, чтобы однажды попасть в мои руки. Я сам задумался, но задумчивость моя была недолгой, Ольга Викторовна кашлянула и как-то обиженно посмотрела на меня.
– Ты хочешь поговорить об этом?– тихим голосом произнесла она.
– Да, хочу!– уверенно сказал я.– Или есть что-то, что мне знать нельзя?
– Нет, почему? Всё, что ты знаешь, это вся правда, а если и есть какие-то секреты, то уж их точно знает твой отец,– как-то холодно ответила Ольга Викторовна.
– Ты ревнуешь?– встревожено спросил я.
– Нет!– громко ответила она.– Что ты? Как я могу?