— Тише, — пробормотал сидящий сзади парень, но Силверман продолжал ухмыляться.
— Хорошо, — сказал он, разглядывая выставленные напоказ ноги Орхидеи. — Подойдите ко мне в понедельник после занятий, мисс Ледерер. Я скажу все, что думаю, и не стану щадить ваших чувств. Дни моего былого южного рыцарства давно миновали.
На следующей неделе за спагетти в маленьком итальянском ресторанчике Мойша Силверман отбросил свой привычный сарказм.
— Знаешь, солнышко, актеры на Бродвее будут готовы убить друг друга, чтобы заполучить такие роли, но, конечно, трудность заключается в том, что это будет очень дорогая постановка, — добавил он более пессимистичным тоном, — три, четыре миллиона, по крайней мере, а может и больше, в зависимости от актерского состава.
— Но он хороший? — настойчиво спросила она.
— Хороший? Наверное, я недостаточно ясно выразился. Он просто фантастический! Я покажу его кое-кому из знакомых. Посмотрим, что они скажут.
Орхидея заставила себя выпрямиться и сделала глубокий вдох. Слишком часто ей приходилось разочаровываться.
В самолете, летящем в Лос-Анджелес, куда направлялась Орхидея, чтобы ненадолго навестить родителей, она нашла номер «Ньюсуик» в кармашке своего сиденья. Просматривая его, она прочла статью об аресте короля наркобизнеса Хорхе Луиса Очои за провоз в Соединенные Штаты пятидесяти восьми тонн кокаина.
«Мы намерены остановить поток кокаина, ввозимого в Соединенные Штаты, — цитировались слова сенатора Чарлза Уиллингема, — я посвящу этой цели всю оставшуюся жизнь».
В статье говорилось, что, в связи с его непримиримой борьбой с наркотиками, Уиллингем получал сотни угроз по телефону и в письмах. Орхидея несколько раз встречала его и запомнила как сварливого южанина-«кукурузника» со светло-голубыми глазами и недобрым чувством юмора. К тому же она припомнила, что он был чертовски богат. Состояние его семьи выросло на хлопке в 1840-х годах — они принадлежали к южным хлопковым королям.
Сможет ли она заинтересовать Уиллингема настолько, чтобы он потратил несколько миллионов на постановку «Доктора Живаго»? Он не настолько безумен, чтобы сделать это… А может?.. Подавленная, она тяжело опустилась на сиденье. Мойша Силверман был прав. Зачем она написала вещь, постановка которой будет так дорого стоить?
Этим вечером Пичис сообщила ей все новости.
— Ты говоришь… Вэл разводится? — воскликнула Орхидея, с недоверием глядя на мать.
— Кажется, все мы очень и очень ошиблись в Поле Дженсене. Он даже нажимал на папу Эдгара, чтобы тот вложил деньги в его спортивную клинику.
— Пол всегда был потребителем, — заявила Орхидея таким тоном, что Пичис с удивлением посмотрела на нее.
— Твоя сестра находится сейчас в клинике в Аризоне на реабилитации после всех тех наркотиков, которые она принимала… и она беременна.
— Ой! — воскликнула Орхидея и глубоко вздохнула.
Пичис выглядела усталой.
— Мы обсуждали, не сделать ли ей аборт, но она не хочет. Я провела с ней несколько первых дней, — продолжала она. — Режим там очень жесткий. Постоянная индивидуальная и групповая терапия, курс рассчитан на шесть недель.
— Но ее ребенок, — с ужасом прошептала Орхидея. «Проклятье, проклятье», — думала она.
— Все в руках Божьих, дорогая. Вэл еще не сказала Полу о ребенке. Это пока наш секрет. Боюсь, что он в ярости и не захочет давать развод, все отвратительно. Он такой мстительный.
В своей комнате после обеда Орхидея подошла к телефону и остановилась, хмуро глядя на него. Через несколько секунд она сможет услышать голос Вэл.
Она протянула руку, потом помедлила.
Что она скажет после всего, что произошло? Я ненавидела тебя. Я завидовала тебе и пыталась использовать тебя. Я даже трахалась с твоим женихом за два дня до вашей свадьбы.
Вернувшись в Нью-Йорк, подавленная и раздраженная, Орхидея устало вошла в свою квартиру, бросила чемодан на пол и нажала на кнопку автоответчика.
Первый голос, который она услышала, принадлежал Мойше.
— Ты уже вернулась, Орхидея? Не пообедать ли нам? Я кое с кем перемолвился, и у меня кое-что наклевывается. Расскажу тебе об этом при встрече, сексапильная леди.
Раздался щелчок повешенной трубки, затем другое сообщение:
— Дорогуша, возьми трубку, пожалуйста. Возьми трубку. — Это был Морт Рубик. — Хорошо, хорошо, ты не отвечаешь. Это Морт, детка, еще помнишь меня? Я хочу поговорить с тобой. Кажется, ты, проказница, написала такое, с чем старик Морт может поработать. Позвони мне по… — он оставил ей свой домашний телефон, служебный, затем добавил и номер своей подружки.