— Тогда?..
— И все же я не хочу ехать к тебе, Бен. Ты… мы… мы просто не подходим друг другу, — неловко закончила она.
— Ты хочешь сказать, что все еще влюблена в Кита Ленарда?
— Кто тебе об этом сказал?
— Никто. Это проигранное дело, Вэл. Ты тратишь лучшие годы жизни, ожидая мужчину, который не разведется с женой и через миллион лет.
— Я знаю, — натянуто сказала она.
— Тогда почему ты так глупо себя ведешь, хотя можешь рассчитывать на меня, чтобы заполнить пустое пространство? Неужели ты не видишь, что я безумно в тебя влюблен? Бесконечно посылал тебе цветы. Делал все возможное, чтобы приблизиться к тебе, разве что на голову не вставал. Я даже попросил роль в «Балалайке» из-за тебя.
— Что?
Он пожал плечами и озорно усмехнулся.
— Беттина Орловски — моя троюродная сестра, разве ты не знала об этом? Она рассказала мне о тех четырех неделях занятий, которые Кит Ленард дал тебе до начала репетиций, и когда я узнал об этом, то спросил ее, не могу ли пройти пробу.
Изумленная, Валентина откинулась на спинку сиденья.
— Ты никогда не говорил мне об этом.
— Ты никогда не спрашивала, Вэл…
— Нет, — твердо сказала она. — Бен, нет. Мне очень жаль, но нет.
Войдя в свою тихую квартиру, Валентина не обрела покоя. Квартира была маленькой, но изысканной. Она сама украсила ее восточными коврами, картинами и произведениями прикладного искусства. Ваза аметистового цвета от Лалика, подаренная ей Китом, занимала почетное место.
Ее встретил свет, зажигающийся от таймера, и радио, настроенное на станцию легкой музыки. Она выключила радио, эту станцию они с Китом слушали в тех редких драгоценных случаях, когда он навещал ее. Конечно, они не занимались любовью. Только разговаривали. Но в каком-то смысле это общение было более интимным, чем физическая близость.
Она решила не возиться с огуречной маской, а просто подольше спокойно полежать в ванне. Слова Бена Пэриса расстроили ее больше, чем она хотела признать.
Ты тратишь лучшие годы жизни, ожидая мужчину, который не разведется с женой и через миллион лет.
Это правда. Даже Пичис ругала ее, говоря, что она «заключила себя в тюрьму», а Дженни Триллин советовала ей найти более подходящего любовника. Дженни сказала: «Нет ничего лучше, чем новый мужчина, чтобы избавиться от одержимости другим».
Возможно, это одна из причин, по которой Валентина с такой готовностью ухватилась за приглашение посетить вечер, устраиваемый Китом и Синтией в саду в Коннектикуте. Возможно, когда она увидит Кита в домашней обстановке, он покажется ей менее желанным, и она сможет начать жить своей жизнью.
Зазвонил телефон. Она протянула руку, с которой стекала мыльная пена, к аппарату, стоявшему в ванной.
— Алло?
— Валентина, — голос Кита был тихим и измученным, — Вэл, ты действительно придешь завтра?
— Да, приду.
— Мне бы не очень этого хотелось.
— Почему? — спросила она, и голос ее прозвучал довольно резко. — Синтия прислала приглашение, она будет разочарована, если не увидит меня. Я обещала ей спеть, и она с нетерпением ждет этого.
— Я знаю… О Боже, Вэл… — Он запнулся и долго молчал. Они родились под несчастливой звездой, и их отношения становились все более болезненными.
— Я тебе еще не говорил? — спросил Кит, меняя тему разговора. — Я получил известие из Голливуда относительно «Балалайки». Ладди, ты знаешь его, — Алан Ладд Младший из MGM [19] — заинтересовался мюзиклом. Он считает, что из него может получиться потрясающий фильм. Я вылетаю на следующей неделе на встречу с ним.
— Фильм? — Валентина пыталась скрыть потрясение.
— Это вполне естественно, — сказал Кит. — В стране как раз подходящее настроение для появления еще одного «Быстрого танца» или «Лести». — Они поговорили еще несколько минут, затем Валентина, извинившись, попрощалась. Ее охватила усталость после долгого дня.
Она растерлась полотенцем, накинула халат и, подойдя к окну, отдернула занавеску. Небоскребы Манхэттена искрились и мерцали в прозрачном ночном воздухе, как коробочки с ювелирными украшениями. Она знала, что у Кита никогда не было намерения причинить ей боль, он испытывал чувство огромной вины за то, что обрек ее на этот ад. Но она позволила ему таким образом поступить с собой. Она так сильно любила его, слишком сильно. Иногда она жалела, что встретила его.
До элегантной спальни Синтии Ленард доносились голоса сотрудников фирмы, обслуживающей приемы, которые заканчивали устанавливать столы на двести гостей в саду под огромным бело-зеленым тентом.
Она стояла перед вешалкой с платьями, сшитыми по авторским моделям, и размышляла, потеряет ли сознание или, еще хуже, упадет на покрытый ковром пол и умрет от сердечного приступа прямо здесь и сейчас.