Человек всемогущ в этой степи, но он оказывается порой и беззащитным, когда степь показывает неожиданно свой крутой нрав. Случается, зимой по самые крыши заносит сугробами дома, остаются отрезанными от всего мира чабанские кошары и фермы.
В совхозе «Морозовский» я видел могилу Гали Кузнецовой. Не совершила вроде бы она никакого особенного подвига, просто была фельдшером. Лютовал февраль, нельзя было ни пройти, ни проехать по дорогам. В это время и обратился к Гале за помощью рабочий совхоза Омельчук: у его жены начались роды, проходили они тяжело. Галя сама ждала ребенка, но не колебалась ни минуты и поспешила через сугробы, через заметенные снегом виноградники к роженице. Знала, что от нее зависит, будут ли жить мать и ребенок. Она успела сделать все возможное: роды прошли благополучно. Но муж Гали уже больше не увидел ее в живых: возвращаясь домой, она сбилась с дороги и замерзла в степи.
Не только у военных бывает: «…навечно в списки подразделения». А тут сугубо штатская девчонка послевоенных лет. И все же честь ей по воинской традиции: зачислена навечно в списки областной комсомольской организации. Медицинское училище в городе Шахты, где училась Галя, теперь носит ее имя…
Вот какие-люди живут в Задонье!
В станице Дубенцовской есть и свой Маресьев. Работал он на строительстве Волго-Дона, в архивах можно даже листовки о его трудовых делах отыскать. Но однажды случилась беда: попал под бульдозер, лишился ступней обеих ног. Уйти на пенсию не захотел — научился ходить на протезах и снова сел за трактор. Вот уже пятнадцать лет водит машину, и как водит — по две сезонные нормы (говоря языком селян, в пересчете на мягкую пахоту) выполняет. И учеников у этого человека много, и обязанностей: он член партийного бюро, агитатор, добрый семьянин. И так прикипел Яков Неупокоев к этим местам, что не променяет их на другие, пусть даже очень благодатные, края.
Впрочем, разве Задонье не благодатный край? Всем оно богато, если человек чувствует себя хозяином. Что здешнему человеку здорово — недоброму пришельцу на погибель. Когда пришли сюда немцы, они растерялись, так обескуражили их бескрайние степи. В больших хуторах еще кое-как поддерживали свой «новый порядок», а тут же, рядом, жили на отшибе по советским законам затерявшиеся партизанские фермы и бригады, и немцы даже не подозревали о них. Партизанский отряд, воевавший здесь, назывался «Степной орел» — подстать и здешней степи, и людям, выросшим в ней.
…Вставало солнце, когда на той, правобережной, стороне показался город Константиновск. Город и пристань. Переправляться пришлось на рыбацком баркасе. Ветерок приятно обдувает лицо, солнце лениво расцвечивает волны. Дон в этих местах, наверное, будет пошире Волги, берег уходит за горизонт. И острова, острова…
Еще недавно этот город был станицей. Но дело не в том, как назвать, — городские приметы, случается, встретишь сейчас даже в самом отдаленном хуторе. Правда, на нижнем Дону Константиновой, пожалуй, самый колоритный город, в котором удачно сочетается самобытность казачьей культуры с приметами современного города.
Если плыть вниз по Дону, силуэт города будто внезапно возникает за излучиной реки. Красиво расположенный на крутом холме, город подтверждает мудрость наших предков, заложивших его в этом месте три с половиной века назад.
Главная примета Константиновска — новостройки. Я бродил по улицам в рассветный час и всюду видел строительные леса, краны. Новый Дворец культуры, новый широкоэкранный кинотеатр «Мир», новое здание сельхозтехникума, кафе, магазины, гостиница, сквер с фонтанами…
На Дону Константиновская всегда считалась одной из видных станиц, была окружным центром. В 1919 году в ней насчитывалось восемь тысяч жителей, сейчас — около тридцати. Уже в советские годы появилась промышленность: рыбный завод, маслосыроваренный, комбинат стройматериалов. Есть здесь два техникума и педучилище. Ростовские архитекторы разработали проект генерального плана нового города. Создается свой музей изобразительных искусств — художники Москвы, Ленинграда, Ростова горячо поддержали инициативу местной интеллигенции. А музей боевой славы в городе уже есть, пусть пока маленький, в один зал, каких-то три-четыре десятка квадратных метров, но, как говорят, мал золотник, да дорог. Дорог потому, что создавался руками самих горожан. Ведь многие дороги истории прошли через Константиновск…
Цвет лазоревый
Жизнь — чертовка,
Собой хороша.
Глядит Кочетовка
Из-за камыша…
Всеми колокольцами
Звенят названья сел,
Семикаракорская
Зовет меня за стол…
С самой весны, когда донское солнце щедро прогреет покатые склоны курганов, начинает зеленеть степь. Еще и снег не сойдет с крутых откосов балок, а уже тянутся к свету типчак и мятлик, голубовато-серая полынь и перистый ковыль. И вдруг сразу оживет неприметная степь — красные, белые, желтые, голубые тюльпаны, будто радугой, спустившейся с небес, украсят донские берега.
Это не те садовые тюльпаны, над которыми колдуют, выхаживая каждый лепесток, любители-цветоводы. Это дикие тюльпаны, прозванные на Дону лазориками, они крепче, выносливее, и краски у них ярче, хоть и скромные…
Уходит весна, блекнут лепестки, желтеет в степи зелень, а цвет — лазоревый — остается. Самих цветов давно нет, а краски их будто вбирают в себя и кущи деревьев, и сердитая донская волна, и плакучие вербы в заводях, и бесчисленные песчаные острова, и островки с птичьими гнездами, с трухлявыми корягами, перегородившими старый проток, с рыбацкими лодками среди кувшинок и рогоза.
Все это Дон.
…От Константиновска я рискнул поехать вниз по реке на моторке. У механика рыбзавода Артема Ивановича Коноплева было какое-то дело на тоне.
Места здешние Коноплев знает отлично. Каждый ерик излазил. Не хуже любого лоцмана про глубины и перекаты расскажет. Он еще на «Створе» плавал — лежит скелет этого корабля у Константиновской пристани, источенный моллюсками, у берегов, обнятых плетнем.
На левом берегу станица Новозолотовская. На правом — Старозолотовская. Новая появилась вместе с Волго-Доном, когда пришла вода в степь. Старая тоже имеет большое будущее: нашли богатые залежи антрацита. Вот куда доберутся скоро шахты Донбасса… А еще в Старозолотовской, рассказывает Коноплев, редкий в этих краях сорт винограда, «красностоп» называется. Раздавишь ягоду — брызнет алая капелька, будто изумрудом отсвечивает. Вина из этого сорта отменные, с цимлянским конкурируют.
Пойма Дона в этих местах широкая, дно каменистое. Когда перегородили Дон плотиной, осетры и севрюги начали здесь метать икру. Приспособилась понемногу рыба, а браконьеры — тоже, горько шутит Коноплев. Не столько ловят, сколько портят острогами да крючьями. И управы на них нет: пустынны места здешние, лес кругом, отыщи злодея…
В местах здешних еще до революции поставили шлюз: не сегодня начал мелеть Дон. Ну, а коль шлюз — значит рыбе преграда. Сейчас тут спланировали умнее, чем в Цимлянске, — рыбоподъемник делают подвижной, такой, что и скорость течения можно регулировать. И еще ставят электрозаградители: в обход рыба не пойдет, обязательно попадет в контейнер. Делают этот подъемник сейчас по заказу донских рыбоводов в Херсоне.
Разговорились. Оказалось, Коноплев и родился в здешних местах. Был помоложе — в знаменитом Новозолотовском народном хоре пел, в 1964 году даже в Москву ездил, в Кремлевском театре выступал. Перебрался жить в Константиновск — пришлось оставить спевки: семья, да и неблизко.
— А казак без песни — он не казак. Праздник там какой или горе — песню заводит. Очень душевные у нас песни, небось слыхали? Молодежь их меньше знает, все больше транзисторами увлекается…
Пока Коноплев рассказывал, миновали мы узкую протоку Спорного Донца, выглянула из-за густых вербовых зарослей и кустов чакана пристань Кочетовская. О ней еще Петр Первый в своем дневнике писал, здесь стоял его флот. И ватага булавинская отсюда вышла. Плавучая станица… Это ее, осевшую на острове в устье Северского Донца, описал в своем романе Виталий Закруткин — житель Кочетовки.