Потом-то я понял, что небоскребы — это еще не самое главное, и что вся Европа как раз двухэтажная — но в этом и есть самый смак. А в высотных домах тут живут наименее обеспеченные люди. Но тогда мне такое и голову прийти не могло.
Отель «Одеон» тем не менее оказался огромной махиной из стекла и бетона — супер современнейшим зданием — и это меня обрадовало. Значит — тут все солидно, — сказал себе я и робко вошел сквозь вращающуюся дверь в вестибюль.
Это действительно был пятизвездочный отель — судя по количеству звездочек на табличке, которую я успел заметить на входе. Я даже не представлял себе — сколько может стоить номер в таком отеле — но догадывался, что очень дорого, а поскольку основной моей заботой сейчас была экономия — я конечно же не собирался там останавливаться.
Поискав глазами людей в пустынном холле, я обнаружил только одну миловидную девушку за стойкой — видимо, она была регистраторшей. Я подошел к ней и стоял, гладя на нее, так и не решаясь ничего спросить.
— Пше прошу пана? — вежливо и с улыбкой, выжидательно спросила она.
Все мои познания в языке ограничивались английским в объеме деревенской школы. Из всего того, что я когда-то учил, мне удалось выжать из себя жалкое:
— ВЕР ИЗ ПАН ВОЙТЕК, ПЛИЗ?
— Пан Войтек? — девушка глянула на меня с уважением и ответила на отличном английском:
— Хиз нот хиа ат де момент, кэн ю аск хим а литл бит лейте?
Из чего я сделал вывод что Войтека нет. Ну а как же быть? И я еще раз, тупо глядя на нее, сказал:
— Пан Войтек, плиз.
Она, уловив, что по английски я не понимаю, начала жестами мне объяснять, что сейчас только восемь утра, а пан Войтек появится не раньше чем в 10 часов. С большим трудом уловив смысл сказанных ею слов, я кивнул наконец головой и вышел из отеля. В принципе все складывалось удачно — мало того, что я нашел этот самый «Одеон» — но даже и пан Войтек скоро появиться. Ну, а два часа я где-нибудь с удовольствием проболтаюсь.
И я пошел вдоль чистенькой вылизанной улочки, и чувство необычайно свободы, какая-то эйфория счастья завладели мой — я почувствовал себя буквально пьяным от ощущения, что теперь-то уж в моей жизни все будет отлично. Да ведь я везунчик, просто везунчик!
Улица становилась все оживленнее и оживленнее, и наконец я почувствовал, что попал в какой-то поток народа и движусь вместе с ним. Неожиданно для себя я понял, что нахожусь на каком-то стадионе и передо мной — дикое изобилие всякого товара, куча разных лотков — тут и там лежат груды разноцветных тряпок: женские платья, мужские рубашки костюмы, обувь всех цветов.
Да это же рынок — дошло до меня — тут же наверное наши челноки и отовариваются!
Я с интересом прогуливался вдоль рядов, замечая, что среди торгующих очень много русских. Я даже подумал, что если у меня ничего не будет клеиться — то можно будет прийти сюда, поговорить с кем-то из наших — может быть, они и подскажут что-то. Но сейчас мне не хотелось общаться с соотечественниками и я оставил этот вариант для себя на самый крайний случай. Толкучка на рынке была невообразимой — и вдруг как-то неожиданно для себя я почувствовал, что мне стало особенно тесно, вокруг меня сгрудились какие-то здоровенные парни. Я и сам не хрупкий, да и рост у меня 1, 82, но эти лбы были на полголовы выше меня — все они стояли ко мне спиной, я чувствовал, что зажат между ними, как в капкане — и тут же ощутил быстрое прикосновение чьих-то рук сзади. Я настолько привык к мысли о том, что мужчина может интересовать мужчину с точки зрения секса, что у меня мгновенно мелькнула мысль — я попался местным голубым. Ну надо же — вздохнул я — везде свои люди — но при этом все же решил для начала вырваться из капкана — а потом уж можно и познакомится — и я дернулся слегка. Но меня крепко схватили за плечи и тряханули вполне убедительно — мол стой не шевелись — и вдруг через мгновенье толпа вокруг меня поредела — я обернулся — но уже никого не увидел. Придурки какие-то — разозлился я, и вдруг жуткая мысль пронзила меня — карманы!
Так и было — карман моей супер-модной куртки, позаимствованной из гардероба Кевина, был надрезан чем-то очень тонким — то ли лезвием то ли скальпелем — и все его содержимое — а это сто долларов одной бумажкой и все поменянные мною злотые и самое главное — паспорт — исчезли!