Я болен грустью, как экземою, —
Ведь если даже не умрешь, —
Ни песен наших, ни друзей моих,
Ни молодости не вернешь.
30/I–1942
«Обыденный день превращается в вечер…»
Обыденный день превращается в вечер.
Скамейки еще не успели остыть.
А в парке уже начинается вече
Друзей моих — умных, веселых, простых.
Но ветер и лбы, и скамейки остудит,
Обыденный вечер — обычная ночь…
Но встал человек
в старомодном костюме,
Рукою взмахнул — и обыденность прочь.
Оркестр, в грозу превращающий будни,
С раскатами грома мешающий медь!..
Неужели, ребята, мы больше не будем,
Как летние ливни, в аллеях шуметь?
Идут легионы на запад без страха,
Мне этого мало, мне надо скорей,
Чтоб снова взмахнул своей палочкой
Рахлин
В затихшем саду на высокой горе.
15/II–1942
«Смиренно дождавшись, чтоб стаял лед…»
Смиренно дождавшись, чтоб стаял лед,
Зиму проспав, как медведь в берлоге,
Весною на задние лапы встает
Самая подлая биология.
И сердце, припомнив интимный покой,
Томит соловьем и кукует кукушкой…
Война ведь не только холодный окоп,
Не только патроны, снаряды и пушки.
Есть у войны и другое лицо —
Страшней, чем гримаса ограбленных
дочиста,
Война — это хриплая ругань бойцов
И жуткое женское одиночество.
Нам враг своей кровью заплатит за кровь,
Своею разрухой за нашу разруху,
И взорванным кровом — за взорванный кров…
Но чем он заплатит за нашу разлуку?..
14/III–1942
На рождение дочери
Я не знаю, как писать об этом, —
Маленькая девочка пришла.
И, дыханьем радости согреты,
Рушатся и мысли, и дела.
Ей, конечно же, еще неведом
Давний и нехитрый мой расчет,
Что она назначена полпредом
Даже до рождения еще.
Ей дано, как маяку в тумане
Океана одиноких дней,
Сделать каждую улыбку маме
Постоянной нотою моей.
20/III–1942
«Не нужно слов. Слова бывают лживы…»
Не нужно слов. Слова бывают лживы.
Не нужно клятв, произнесенных вслух.
Но если мы с тобою будем живы —
Поверит мир в предназначенье двух.
Наверно, мы смешны, как могикане.
Пришла война, мгновенно развалив
Не слишком прочно пригнанные камни
И верности, и чести, и любви.
Погас в сердцах последний чистый лучик,
Возлюбленных забыты имена.
И таинству совокупленья учит
Чужих невест приезжий лейтенант.
Но мы с тобой… К чему пустые речи?
Не нужно клятв, произнесенных вслух.
И если суждено свершиться встрече —
Поверит мир в предназначенье двух.
30/III–1942
«Солнце ударило шапкою оземь…»
Солнце ударило шапкою оземь
И притаилось в загадочной позе,
Будто подруга плясать приглашает.
Темень нелепая, темень ночная.
Тьма на рассвете обрушится боем…
Спляшем, любимая буря, с тобою!
4/V–1942
Наброски к поэме
Вступление
Мы любим Родины простор:
Покой ее станиц,
Несмелый облик деревень,
Водоворот столиц.
Мы любим Родину, как жизнь,
Но нет греха и в том,
Что дом, в котором родились,
Любимый самый дом.
Что мир, где отроком грустил
И юношей мечтал,
Милее разных Палестин
И прочим не чета.
Мой город в синеве аллей
Спокоен и высок.
Косые листья тополей —
Как в седине висок.
Не молод город мой, но он
Милей мне всех других…
Ему да будет посвящен
Мой неумелый стих.
22/IV–1942
К главе «Город»
Лежат дороги, как кресты,
С дерев спадает позолота,
И гложет неизбывный стыд,
Томит щемящая забота: