Бросая город свой в беде,
Ты как изгнанием наказан,
Не оправдание тебе,
Что ты уходишь по приказу.
Смотри: закат на куполах,
Как на высоком пьедестале.
Зачем же вышел ты на шлях?
Зачем же город свой оставил?
«Чего ты требуешь, мой стыд?
Приказу этому покорный,
Взрывать днепровские мосты
Уже шагает взвод саперный.
Чего трубишь ты, мой горнист?
Ведь враг жесток, а мир — огромен».
А стыд ответил:
«Возвратись!
Умри у стен родного дома».
И я назад сомнений груз
Понес, расспрашивая встречных.
Один ответил — город пуст,
Другой — в сомненье поднял плечи.
А третий посмотрел в глаза,
Как брат — тревожно и устало,
И хриплым голосом сказал,
Что войск, конечно, не осталось,
Что город взят врагом в кольцо,
Что взрывы город окружили,
И что безумных храбрецов
Остались кое-где дружины.
Лежал на куполах закат,
Как позабытое оружье.
Я другу посмотрел в глаза
И предложил: «Вернемся, друже!»
И мы пошли. Был вечер тих,
Как тень на фоне дымных кружев…
Я друга встретил на пути,
Но кратки сроки этой дружбы.
Закат стал заревом простым,
С другими слившись постепенно.
Саперы рушили мосты
В седые воды Борисфена.
24/XI–1941
«Есть песня старая и злая…»
Есть песня старая и злая
«Как поздно встретились с тобой».
Любимая! Тебя узнал я
В глухой сумятице перед бедой.
А ты росла вполне счастливой,
Училася в десятом классе.
Ну как, скажите мне, смогли б Вы
От ста других отличить Асю?
О, негатив эпохи нашей!
Среди проявленных грозою
В Орле нашлась такая Маша,
В Москве нашлась такая Зоя.
Согреты Родины заветом,
Просветлены решеньем лица.
Нельзя такую не заметить,
Нельзя в такую не влюбиться.
Мы поздно встретилися, Ася,
Но, может, раньше и не надо —
Ведь битва только началася,
А мы уже с тобою рядом!
20/III–1942
К главе «Первая победа»
И тогда к нам пришел человек,
В ночь одет, как в одежду простую,
С покрасневшими крыльями век
От усталости или простуды.
— Что, — спросил он, — умрем как один
У могилы Аскольда и Дира?
Позаботились об ориентирах,
Чтобы легче вас было найти? —
И ему возразили ребята:
— От греха тебе лучше уйти.
Нам сдается, что ты провокатор.
— Я ценю пылкость ваших сердец,
Я и сам, мне поверьте, не скептик,
Только есть понадежней рецепты,
Чем такой романтичный конец.
Здесь остаться — действительно грех!
Шутки в сторону! Будем знакомы.
Вот мандат — представитель обкома,
А в дальнейшем — товарищ Сергей…
И когда через час с небольшим,
Получив и пароль и задание,
Вдоль подножий покинутых зданий
Мы по мертвому городу шли,
Повторил мой задумчивый друг,
Что сказал командир напоследок:
— На горе опустевший редут —
Это первая наша победа!
11/V–1942
Харьковскому фронту
Мы шли на бой во власти древних
правил —
Щадить детей, лежачего не бить…
А нас поили злобой и отравой,
И я клянусь — мы не умели пить.
Мы научились пить вино военной славы,
Пусть горечь Керчи в крепости вина,
Но повторится вновь
победный день Полтавы,
Как повторился день Бородина.
22/VI–1942
Память
Читать стихи готов везде:
И на реке при лунном свете,
И в оправданье — на суде,
И — как махорку — перед смертью.
…Зачем мне груз любимых книг:
Сельвинский, Тихонов, Багрицкий,
Когда глаза зажмурь на миг —
И перелистывай страницы?