Судья покосился на молоток, потом на Фрайфмана.
— Даю подсказку, — поняв, что его не заткнут, продолжил адвокат. — Ни разу. Ни о-о-оного ра-а-азу! Почему? Отвечаю: потому что общество боится ветеранов — они же контуженые, считает.
Прозорновский подошел близко к зрительскому залу и посмотрел в объектив телекамеры.
— Кто же мы такие? Отправили молодых ребят, порвали их, а теперь прячетесь от них. Эй, мертвые люди…
— Мы их не отправляли! — раздалось из середины зала, кажется, опять Пенкин.
Тут вскочил Сергей с первого ряда. Он все время нервно сидел на стуле, нервно отрывал деревянное покрытие и успел нервно загнать себе занозу в ладонь… Словом, он нервно вскочил.
— Вы нас не отправляли, конечно, не отправляли! Просто-напросто — послали! А когда в 79-м Сахаров выступил на съезде в нашу поддержку, когда он выступил против ввода войск в Афган, вы тоже нас не отправляли, — нагло и жестоко бил Сергей. — Только Сахарова тогда сослали в ссылку, в Горький, а вы нас не отправляли… Нет, куда там… И Сахарова не отправляли… Забились в свои дыры, у крыс хоть носы видно, а вы и носы свои трясущиеся в советские жопы позапихивали…
— Тишина в зале!!! — закричал судья. — Иначе дело будет рассматриваться в закрытом заседании.
Прозорновский подошел и спокойно попросил Сергея сесть.
— Из-за неуважительного отношения к судье и процессу продолжение заседания переносится на завтрашний день. Начало в десять утра, — гаркнул уставший судья неожиданно для всех, собрал бумаги, украдкой посмотрел на злого Фрайфмана и быстро вышел из зала суда.
После длительного перелета Ричард вышел из аэропорта в десять вечера с кольцом в кармане, бутылкой шампанского в руках и бутылкой виски в желудке. Не стал спорить с таксистами, хоть из принципа раньше никогда на них не ездил, а всегда ловил попутную машину. В этот раз торопился домой.
— С отдыха? — спросил таксист. — Где отдыхали, на Таити? Все нормально?
Ричард думал о чем-то далеком от этой ситуации и не отвечал. Таксист плюнул:
— Не были мы на вашем Таити! — и перестал интересоваться.
В машине Рич перечитал все сообщения, которые отправил Варе за последнее время. Злился на себя за старую злость.
— Скажите, — Рич даже напугал таксиста, неожиданно начав говорить, — а что бы вы сказали любимой девушке, после того как десять дней говорили ей, что она — сука и мразь, что ненавидите ее?
Таксист удивленно посмотрел.
— Это весь список ласковых слов? — поинтересовался он.
— Нет, он большой, а внутри было больше. Хорошо — сдержался.
— Любишь, что ль, ее?
— Очень.
— Так и скажи ей, парень: «Прости меня, моя любовь!»
— И это все?
— Ты, парень, так скажи, чтобы ей стало все понятно. И в любви слова не нужны. Мне моя жена вот говорит: «Мне твоих слов не надо… Главное, чтоб домой приходил трезвым и…»
Таксист продолжал рассказывать про свою семейную жизнь, но Ричард уже не слушал.
Около подъезда сунул таксисту на сто долларов больше и неуверенной походкой от чувств и алкоголя стал подниматься по лестнице.
— Так, скажу: «Я тебя люблю»… Нет, скажу: «Я ТЕБЯ люблю»… Тоже не подходит… «Люблю я тебя»… Да, скажу: «ЛЮБЛЮ Я ТЕБЯ, МИЛАЯ МОЯ ДЕВОЧКА».
Он открыл дверь своими ключами и вошел в темный коридор. Тишина.
— Значит, еще не вернулась. Со Славкой где-то, наверное, — расстроившийся и расклеившийся Рич снял одежду. — Полежу, подожду и протрезвею.
Он открыл дверь спальной комнаты, вошел и включил свет.
Варвара и Сергей спали, обнявшись в кровати. В его кровати. Чужой мужчина обнимал его девочку.
Утром следующего дня судебное заседание продолжилось. Фрайфман был небрит и зол — видимо, работал всю ночь. Мейерхольд тоже не спал, но выглядел бойцом. Он осмотрел весь зал, но на том месте, на котором вчера сидел Сергей, сидела какая-то телка с декоративной глупой хохлатой собакой. «Странно, проспал, что ли?» — успел подумать Мейерхольд, пока судья вошел и предложил всем сесть.
В этот момент в углу кто-то два раза кашлянул и на двух плазмопанелях, установленных в зале суда, появилось изображение.
Весь зал, а главное — судья, уставились в мониторы, не особо понимая происходящего. Из телевизоров на всех любовался Верник.
— Я в эфире? — как-то не к месту спросил он. — Меня показывают уже?
— Да!!! — яростно гаркнул на весь зал из угла Фрайфман.
Верник услышал и заерзал на больничной кровати.
— Значит, так, уважаемые зрители, уважаемый судья. Я долго обдумывал эту историю, много раз пережил ее. Я пытался представить себе то, что происходит в душе у каждого солдата, побывавшего в горячих точках планеты. И это, я вам скажу, чудовищная жесть. Я сделал выписку из уголовного кодекса, сейчас ее зачитаю. И очень прошу судью, чтобы на сегодняшнем процессе она вступила в силу. Итак, «лицо, впервые совершившее преступление небольшой тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный потерпевшему вред».