– Но ты ведь всегда выбираешь трусики, которые сочетаются с твоей одеждой, – объяснил он.
Я приобняла его за шею:
– Да, я так и делаю. Спасибо.
Смягчившись, Алекс позволил мне поцеловать себя. В сущности, он позволил мне немного больше, чем невинный поцелуй, но я остановилась, когда его член начал угрожающе подергиваться в ответ на мои поглаживания. Я засмеялась, когда Алекс протестующее застонал, и вернулась к кровати, чтобы надеть платье. Оно свободно скользнуло через мою голову и, защекотав бедра, упало вниз. Я легонько покачалась из стороны в сторону, и ткань закружилась вокруг тела.
– Ослепительно, просто шикарно! – сказал Алекс так, словно восхищался картиной или вазой, но не мной. Я стрельнула в сторону своего Пигмалиона многозначительным взглядом, который он не заметил.
Впрочем, такое восхищение было приятно и непривычно. На свою последнюю встречу выпускников школы я пришла в сопровождении мужчины, с которым не встречалась. Мой спутник был воплощенной усладой для глаз. Нас свела Сара: этот парень был представителем генерального подрядчика, она знала его по работе, связанной с реконструкцией и ремонтом зданий. У него была гора мышц, мускул на мускуле, упругий пресс, который можно было разглядеть и под одеждой, точеные черты бога. Я пригласила этого красавца на школьную встречу по одной простой причине: он выглядел восхитительно, а мне хотелось похвастаться перед людьми, мнение которых ничего для меня не значило. А вот я сама никогда не радовала глаз окружающих.
– Ты давно не виделся со своим другом? – мимоходом спросила я, направляясь в ванную, чтобы накраситься.
– Пару лет. – Алекс стащил с себя футболку и, пошуршав в чемодане, извлек оттуда знакомую розовую рубашку.
Я наблюдала за ним через открытую дверь ванной, нанося пудру и тушь. Алекс мог собираться так же долго, как и я. А иногда даже еще дольше. Я увидела, как он провел пальцами по волосам и немного тряхнул своей мягкой шевелюрой. Надел рубашку. Аккуратно разгладил ее, застегнул, пуговка за пуговкой. Вынул из чемодана ремень, продернул его в шлевки джинсов, щелкнул пряжкой. Заправил рубашку.
Глядя на эти тщательные приготовления, я невольно подумала, что и Алекс нервничает перед встречей с друзьями гораздо больше, чем вчера, перед поездкой к родным.
Я пригладила свои непокорные растрепанные волосы с помощью ароматного масла, собрав завитки у висков. Потом стянула локоны назад, соорудив свободный пучок и позволив нескольким прядкам выбиться из прически. Нанесла на губы блеск и еще раз прошлась по коже пудрой с блестками. Я собралась, а Алекс все еще возился.
Войдя в спальню, я приобняла его за плечи и развернула от зеркала к себе. Посмотрела в глубокие серые глаза. И поцеловала – не потому, что чутко уловила причины его беспокойства, а потому, что мне и не нужно было их знать. Единственное, что от меня требовалось, – понимать, как избавить Алекса от волнений.
Закрыв глаза, он наклонился ко мне, наши лбы соприкоснулись. Так мы постояли какое-то время, храня молчание. Когда Алекс открыл глаза, он выглядел уже значительно лучше. Его руки обвили меня, и было в этих объятиях так хорошо, так спокойно и безопасно, словно ничего плохого между нами никогда не произойдет.
– Пойдем, – сказал Алекс.
Семейство Кинни жило в самом маленьком доме на длинной улице у прибрежной полосы озера, вдоль которой высились огромные, по виду весьма недешевые коттеджи. Крошечный двор друзей Алекса подступал прямо к воде, и здесь было изумительно красиво летом. На противоположной стороне озера виднелся парк развлечений, а весь задний двор дома, представлявший большой пирс, занимал огромный металлический мангал. Запах жареного мяса ударил мне в нос сразу же после того, как я вышла из машины.
Потом до меня донеслись музыка и смех. Обычный для пикника шум. Звенящие звуки лета. Мне вдруг стало стыдно за то, что я ничего с собой не прихватила – по дороге можно было заскочить в магазин и купить хотя бы упаковку печенья. Алекс заверил меня, что все в порядке, и все-таки я ощущала, что пришла с пустыми руками, немного переживая, пока он вел меня по посыпанной камешками дорожке в светлую, веселую кухоньку. Я только сейчас вспомнила о том, что забыла свою камеру, – это служило лишним подтверждением тому, что меня буквально колотило от волнения.
– Джейми, здорово, сукин сын!
Я никогда не слышала, чтобы в голосе Алекса звучала такая нежность – даже несмотря на резкое приветствие. Мужчина, который, видимо, и был Джейми, обернулся от кухонной столешницы, где выкладывал на тарелку гамбургеры. Моей первой мыслью было то, что этот Джейми очень красив, он был намного привлекательнее Алекса и обладал примечательной внешностью: глубокие синие глаза, темные брови, чуть более светлые, выгоревшие на солнце волосы, абсолютно правильные, точеные черты лица. Моей второй мыслью было то, что Алекс и Джейми могли бы быть братьями, ведь их совершенно разные лица умели принимать абсолютно одинаковые выражения.