Вино «озо» долго искать не пришлось и Леня купил здоровенную бутылку, оплетенную соломой и заткнутой пробкой – настоящей пробкой, а не пластиком. Леня прихлебнул из бутылки пару глоков и решил, что это нечто вроде портвейна, только погуще, с терпким привкусом смолы.
Несколько раз он натыкался на русскую речь, звучащую на улицах и в кофейнях. Соплеменники, насколько их расслышал Леня, и здесь вели все те же разговоры Российской тематики – вот де, живут люди, тихо-спокойно, никаких тебе тревог о девальвациях, росте цен, многого не требуют, но живут – «как человеку положено», а не на лихорадочный и издерганный русский манер.
Алый до прозрачности диск солнца уже прижался к линии горизонта, когда Леня вернулся в отель и в номере застал Вику – возбужденную и взволнованную.
– Где ты таскался столько времени?!
– «Азо» искал. И рыбу. – ответил он, вываливая покупки на стол. – Как твои успехи?
– Закрыт уже этот чертов банк! Они тут работают, как им бог на душу положит. Давай сбегаем, окунемся, потом напьемся и – спать. Укачало меня до смерти на этих пароходах и этим солцем.
– А ужин?
– И ужин.
От солнца осталось лиш половина диска и радиальные лучи, пронзавшие загустевшее в синеве небо, когда они спустились извилистой тропинкой к узкой полосе пляжа. Молча они пошли вдоль кромки прибоя и люди попадались по дороге лишь изредка. Да и то, как приметил Леня, закатом никто не любовался, а большинство принимало процедуры в лучах уходящего солнца. Одни делали «глубокое дыхание» по системе йогов, другие укрепляли здоровье в модели китайской гимнастики. Судя по дряблым телам физкультурников, можно было заключить, что от дней своего отдыха они пытались взять все. А потом придет зима и ни один из них даже не присядет лишний раз, наклон-разгиб по утру не выполнит, полагая, что несколько дней у моря заложат фундамент здоровья на весь год.
За изгибом резко выдающегося в море мыса не было уже никого. Вика на ходу сбросила с себя легкое платье, потом – все что ещё на ней оставалось, скинула туфли и вошла в воду.
Леня, шагая за ней, подобрал всю одежу и голова Вики уже мелькала в небольшой волне метрах в пятидесяти от берега, когда Леня ступил в воду. Он догнал Вику, поднырнул и всплыл наверх, так что она разом оказалась на его спине и охватила руками его шею. Леня чувствал на себе её гибкое, гладкое тело, которое то прижималось – при взлете на очередную волну, то отрывалось, когда они скатывались с волны вниз.
– Назад, мой дельфин. – засмеялась Вика. – Мы уже далеко и солнце село.
Они выплыли в пену прибрежного прибоя, зацепились ногами за дно и Вика засмеялась.
– Возьми меня на руки и неси куда хочешь!
От этого лукавого смеха Лене стало жарко, небо стремительно темнело и жарища сменилась мягкой прохладой. Леня подхватил Вику на руки и уже через несколько шагов от сознания его отлетели и море, и закатившееся солнце, и завтрашние заботы. Едва он зашел за обломок скалы, как Вика в его руках рванулась так, что оба упали на теплый песок – мокрые, соленые, разгоряченные купаньем. Она опрокинулась на спину и сильным движением потянула Леню на себя. Ему показалось, что Вика, как и он, безоглядна искренна в своем жарком порыве, она больно укусила его за ухо, царапала спину и все для Лени пришло к своему завершению – ради чего он и жил последнии дни.
... За несколько тысяч километров от Лени, примерно в эти же часы, лежал в строжевой засаде его надежный друг, «человек чести» Вася Блинов. Луна светила ему в затылок, комары впивались в шею, но Вася лежал в кустах уверенный, что делает святое дело – выручает друга. Ситуация выстраивалась таким образом, что нигде не находя Леню уже несколько дней, Вася проделал огромную работу в поисках пропавшего: обзвонил все морги, не опознал дюжину трупов, побегал по центральным отделениям милициии, но от излишней осторожности не сделал самого элементарного: не позвонил на фирму «Кураре», где ему все бы обьяснили внятно и в достаточной степени точно: «невеста увезла Леню Волохова в свадебное путешествие». Вася же, полагая, что друг погряз в делах криминальных, посчитал, что его личное появление в «Кураре» может привнести там панику, расспросы и, в конечном счете, пойдет во вред другу.
Вася был из тех, кто всегда предпочитал самые сложные приемы решения элементарнейших проблемм – боковые пути при заходе на прямую цель казались ему надежней. Совершенно разумно предположив, что поиски Лени следует начинать от последней информации, Вася выследил адвоката Помяловского, сел ему «на хвост», следом за ним на электричке доехал до Малаховки и совершенно неожиданно для себя оказался возле того самого цыганского дома, где всего несколько дней назад шла великая битва со стрельбой, а он, Вася Блинов, на всю жизнь был отмечен боевыми шрамами, украсившими его портрет.
Сейчас Помяловский сидел там – за бревенчатыми стенами цыганского притона. А Вася лежал в кустах, не отдавая себе строгого отчета – чего он, собственнно говоря, ждет? Самым практичным казалось предположение, что в этом же доме, в глубоком подвале – томится и Леня. А может – там уже закопан его хладный труп.
Будет не лишним отметить, что Вася Блинов часто становился жертвой своего неуемного воображения. Дело доходило до того, что он переживал, страдал по поводу тех событий, которые только должны были ещё произойти. Он успевал проигрывать эти события в своих фантазиях – до их свершения. А затем и верил в случившееся, даже если ничего в реалиях жизни не происходило. Он частенько путался, не в состоянии отличить – что было, а что оказывалось плодом его воображения. И сейчас, в кустах засады, он тоже уже успел найти остывший труп друга, отбить его у врагов, похоронить Леню и сказать над его могилой трагичную, страстную речь. В своих ярких фантазиях он обгонял реалии скучной жизни иногда на день вперед, а иногда и на десяток лет – так он уже давно видел себя на гребне славы, популярным человеком со всемирной известностью. В какой области деятельности снизошла на его чело эта Слава – он не конкретизировал: иногда видел себя космонавтом, иногда – истребителем международного терроризма, чаще всего человеком-невидимкой, который наводит Всемирный порядок, убивает бандитов и всякую мразь рода человеческого, спит с красавицами Голливуда, проникает в военные секреты врагов России и безграничными возможностями своими «человека-невидимки» становится равным самому Дьяволу. Более того: хорошо быть невидимкой – власти в руках оказывается поболее, чем у Господа Бога.
Шел уже двенадцатый час ночи и Вася прикинул, что если вернуться в Москву, чтоб спокойно уснуть в собственной кровати, то следует успеть на последнюю электричку – где-то около часу ночи. Следовательно, время, выделенное на засаду, должно было ограничиться половиной первого. Или ждать до утра.
Но цыганский дом был столь тихим, столь не напоминал сегодня никакого притона, что Вася решил до утра не оставаться. Если – ничего не произойдет.
Комары в кустах засады вовсе озверели и Вася уже устал с ними бороться, когда поначалу распахнулись двери подконтрольного дома, а потом и ворота. В конусе света вспыхнувшего фонаря Вася без всякой радости увидел в низкорослую, похожую на раскормленного поросенка белую собаку с острой мордой. И тут же вспомнил, что это бультерьер – бойцовый пес, известный своей свирепостью и несокрушимостью в драках со смертельным исходом.
Только этого и не хватало! Но пес остановился в воротах, а когда мимо него из гаража выехал автомобиль – потрусил следом за ним. Машина на малой скорости выкатилась на улицу и бультерьер устремился за ней, неловко перваливаясь с боку на бок. Кто-то невидимый крикнул из салона автомобиля.
– Не отставай, Джеки! Догоняй, догоняй, дыши глубже!
Вася не сразу понял, что таким манером собаковод свершает со своим псом вечернии прогулки – сам на машине, а собака поспешает за ним.
Ворота и двери дома оставались открытыми и то ли комары, то ли вовсе неведомая сила – вырвала Васю из кустов и устремила вперед. Он проскользнул на подворье, поднялся на крыльцо и втиснулся в приоткрытые двери, не распахивая их шире.