— В такую погоду и собаку на улицу не выгонишь.
С нас быстро натекли лужи. Хозяйка ушла и вернулась с полотенцами и двумя толстыми свитерами. Она спросила, не хотим ли мы перекусить — у нее осталось рагу под белым соусом. Потом добавила:
— В этом возрасте своих детей лучше видеть на фотографии, чем пасти их с утра до вечера, и ваш сын, мадам, похоже, не является исключением.
При словах “ваш сын” Джио поскреб затылок и стал рассматривать потолок.
Рагу оказалось превосходным. Пока мы уплетали его, женщина, которую звали Франсуаза, рассказала нам свою жизнь и историю Сен-Семфорьен-де-Буа — так называлась деревушка, в которую нас занесло. Она единственная в этих краях еще сопротивлялась запустению. Родившись в этих местах, Франсуаза их любила, и ей было грустно видеть, как все бегут прочь: сначала закрылась булочная, потом школа, брошенные дома ветшали или же их скупали англичане, которые наведывались сюда только летом. Я никогда прежде не слышала выражения, которое она употребляла: “деревня холодных постелей”. От этих слов у меня мороз пробежал по коже.
Ее сыну, Себастьену, было десять, он спал на втором этаже. А папаша, тот “давно свалил, поминай как звали. Ну и скатертью дорожка”. В целом она была вполне довольна жизнью, Себастьена она обеспечивала всем необходимым, а что до мужчин, то в ее возрасте без них вполне можно обойтись — “не правда ли, мадам?”.
Подъев с тарелки соус, Джио поломался, прежде чем согласился взять добавку. Разделавшись и с ней, он начал зевать, прикрывая рот рукой. Я тоже была едва жива от усталости, но стеснялась попроситься на ночлег. На улице продолжало громыхать, потоп не собирался стихать. В такую ночь, да еще в такую глушь ни один эвакуатор, понятное дело, не доедет. Хозяйка внимательно посмотрела на нас — сначала на меня, потом на Джио. Смущенная, я подумывала вернуться к машине: как-нибудь переночуем. В конце концов, у меня в багажнике брезент и, хотя он предназначен для животных, на этот раз сгодился бы и для нас.
Джио снова смачно зевнул. Хозяйка улыбнулась:
— Вы можете переночевать наверху на кухне, если хотите, только тесновато будет: у меня топчанчик там, на всякий случай. Если вас это устроит, ночуйте на здоровье. — И снова повторила: — В такую ночь хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит.
Франсуаза проводила нас по узкой лестнице наверх. На кухне и в самом деле стоял узенький диванчик, в придачу еще и короткий. Она приготовила нам простыни, две подушки и три жестких одеяла, пахнувших нафталином и старой лавандой.
Потом она вышла, потушив свет и оставив гореть только лампочку под вытяжкой.
Джио тут же завернулся в одеяла и заснул глубоким сном, как в гнездышке, свесив с дивана ноги. В тишине был слышен только скрип дерева и стук дождя по крыше. Я не шевелилась, боясь его разбудить. Когда сумрачная кухня, наполненная запахами жарки и чистящего порошка, окрасилась сиреневым светом утра, я встала, надела свитер, предложенный хозяйкой, и подошла к окну. Даже в кухне было холодно, сырость пробирала до костей. Небо было еще темным, но облака кое-где порозовели, и даже появился намек на золотой свет. Вокруг дома на утреннем ветру, со звуком шумящего ливня, раскачивались деревья. Сев на стул, я положила локти и голову на подоконник и стала изучать ночных бабочек, заснувших на оконных откосах: они были как будто нарисованы; ус дикого винограда цеплялся за открытый ставень. В такой позе нашла меня хозяйка, когда она вошла, чтобы приготовить завтрак. В руках она несла нашу высохшую одежду и вместо приветствия бросила:
— Ну что, как спали?
Она начала суетиться у плиты, а Джио, проснувшись и потягиваясь, промычал:
— Доброе утро, мадам, спасибо. Господи, ну до чего же есть-то хочется.
На столе меж тем появились кофе, молоко, масло, длинный батон и баночка домашнего варенья. В кухне быстро потеплело. Пока Джио, вертясь под одеялом, натягивал трусы и джинсы, в дверь чинно вошел Себастьен: он был аккуратно причесан на косой пробор и облачен в костюм Зорро. Франсуаза налила ему какао, а Джио предложил намазать бутерброд. Мы заканчивали завтрак, когда хозяйка, извиняясь, попросила нас поторопиться, потому что в школу должен приехать психолог и у нее с ним назначена встреча. Мы выстроились гуськом, чтобы выйти на улицу, но процессия внезапно замерла: Себастьен остановился как вкопанный и заявил, что не двинется с места, пока не возьмет свою шпагу.