Стало ревностно.
— Сливки или томаты? — спросил Стрелок.
— Сливки. И больше сыра. А еще я бы выпила вина.
— Морган везет виски с ванилью.
— Что еще она везет?
— «Монополию», сигары и аудиосистему. Видимо, будем плясать.
— Я не умею.
— Я тоже. Как руки?
— Порядок.
Я включила ящик и настроила DVD. Вышел эпизод Чипа и Дейла. Пожалуй, это было столь уютно и тепло, что я позабыла обо всех тяготах реального мира.
Ноги в шерстяных носках зарылись в меховой ковер, даже согрелись никогда теплые руки, чему я удивилась. Мягкий купол желтого света освещал ворсинки клетчатого пледа, в котором я пряталась от мороза, выхватывал из тьмы золотые частички парящей пыли. И пряный аромат соуса кружил с пылинками в страстном танго.
Так по-домашнему приятно. Я была очарована этим моментом.
— Оф? — окликнул Трой. — Хочешь попробовать? — он кивнул на сковороду с кипящими сливками.
— Я не хочу вставать.
Трой учтиво доставил ко мне лопатку, покрытую соусом. Я облизнула ее. Горячая капля покатилась по губам, и Трой поймал ее своими. Поцелуй вкуса моцареллы и сливок. Не хватало лосося и белого вина.
— Трой, не надо. — Я неловко оттолкнула его от себя. — Я не хочу развития этих… отношений. Просто секс.
— Дамьян? — сурово выпалил он.
— Да, Дамьян. Прости, что строила иллюзии. Что обманула. Что пудрила мозг.
— Я сам на это пошел. — Он коротко кивнул. — Больше не повторится. Извини меня.
И вернулся к готовке.
А я хотела вернуть время вспять и отказаться от любых знаков внимания в его сторону. Мне было горестно за Троя, стыдно и паршиво от появления плодов, которых я не учла, крутя хвостом перед мужчиной. Я захотела раствориться в том клетчатом пледе, или ускорить процесс разложения в сотни раз, чтобы мгновенно сгнить и не быть среди всех моих мыслей, как мясных мух.
— Э-э-й, бичи-говножуи! — поприветствовал Леви, поднимая пакеты с гремящими бутылками. — Папка принес чутка бояры!
— Леви, — Морган нагнала Цефея, схватив по-детски край его косухи. — А ты меня точно любишь?
Я вскинула брови, ожидая ответа о ее состоянии.
— Морган уже нажралась, — вздохнул Леви.
— Выпила бокал! — возразила та. — О! Офелия, привет! — Морган обняла меня и обыденно потянулась к губам. Снова поцелуй, но вовсе не дружеский.
Раэна сделала это по-настоящему. Странно, что я не отказала.
— Я же говорил, что оргия! — рассмеялся Леви, переглядывась с Троем. — Ну же, Троянский конь, не прячь стояк! Меня-то уж не стесняйся, я твой хер видел кучу раз!
— Леви, заткнись, — скривился Трой.
— А с хером тебе повезло, братан! Сколько? — Леви сел на стол рядом с плитой, где вместо воды закипал Трой. — У меня девятнадцать. Зато толстый пиздец!
— Иди отсюда, а. Почему именно в компании девушек ты начинаешь шутить, как идиот?
— Чтобы все подумали, что мы пидорасы и попросили хоум видео.
— Ты по морде хочешь?
— Ладно, понял, — Леви с хитрой улыбкой поднял руки в примирительном жесте. Спустился со стола и подхватил Морган на руки. Та взвизгнула. — Щас я тебе ебейшие вертолеты устрою!
Оба они заверещали, как дети в яслях, а я почувствовала, как сухие губы лопнули: я не смеялась так долго, что когда растянула улыбку, то плоть пошла разрывами. Конечно, лишь смехотворная метафора, но кровь действительно собралась шариками и смешалась со слюной. Смеяться мне всегда доставляло боль.
Я нагло раскрыла пакет и вынула бутыль виски. Никогда не пила столь изысканного пойла, столь дорогого и качественного. Порванные губы закричали и запульсировали, когда я залпом осушила целый бокал спиртного. Так, будто вонзилась раскаленная игла от шприца. Я ясно почувствовала, как она, полая внутри, проткнула меня. И вклинилась буром в зуб, чтобы после проткнуть нерв и застрять в кости.
Вспомнился визит к стоматологу. Мне удаляли нерв. Без наркоза. Я будто внутри мозга слышала, как сверлом ломали зуб, как он крошился мне на язык, как та мерзкая женщина ковырялась инструментами в обнаженных нервах и старалась глубже вонзить металлический крюк. Как стремились лопнуть глаза от той боли. И дыра в центре зуба. Я испугалась этой пропасти в моем рту.
Зуб заныл, и я пришла в себя. Бутыль виски была уже наполовину пустой. Я огляделась, заметив тишину.
Леви замер на месте с Морган на спине, что тоже притихла.
Трой — с рукой на кобуре.
Вдруг Леви дважды ударил себя по грудине и рванул вместе с Раэной вон из штаба. Я растерялась на мгновение, а после разобрала тот шустрый жест Леви: знак «пиздец, валим нахуй». Я же переименовала его в «опасность, врассыпную». И рванула следом за Цефеем и Морган.
А после — взрыв. Меня поймала ударная волна, толкнула яростно в спину, и я покатилась по жидкой грязи вниз по небольшому склону. То был болезненный побег: я налетала на обломки кирпчей и царапалась об опасно выброшенные остовы арматур, рвала одежду об острые камни и резалась ладонями о битое стекло от бутылок пива. Кульбит в лужу грязи, и я наконец перестала скатываться по опасной земле.
— «Твою мать!» — зашипела я, хватаясь за ржавую балку и поднимаясь из болота размоченного чернозема. Разило гнилой плотью. Я осмотрелась. — «Боже!».
Я была уверена, что угодила в ров скотомогильника. А лужа, в которую я приземлилась, оказалась бассейном из сгнивших животных. Кошек и собак. Я подскочила на месте, поняв, что под одеждой копошились черви.
Я угодила в трупное болото из сотни туш, в их разлагающееся царство. Под тихое шевеление личинок с белыми мягкими тельцами, наслаждающихся вкусом смерти и вони.
Выстрел. Он прогремел рядом со мной, но не задел. Я вынужденно рухнула на землю и пригляделась. Алый свет пожара над ямой скотомогильника очерчивал ярким контуром женщину. Я не узнала в ней свою — за моей жизнью шел ковчеговец, враг.
Да, тогда я возненавидела всех тех людей. И незнакомку со стройными бедрами и узкой талией, ищущей меня в отсветах пожара. Отчего-то я в корне переменилась внутри. Вспыхнули слова всех Антихристов, они вторили одно простое: «либо ты, либо тебя». А я теперь согласилась с их кредо.
У меня не было оружия, но были железные строительные остовы с острыми наконечниками. Я подхватила один и перекатилась за кучу балок.
Я видела ее спину, видела, как она искала меня по кустам и ямам.
Да, я ударила ее по голове и повалила на землю. Она рассмеялась мне в лицо:
— Радмила, какое счастье, что я встретила тебя! Я так сильно хотела рассказать тебе о Дамьяне!
Я нервно сглотнула, сидя сверху и прижимая остов к ее шее.
— Этот милый мальчик целовал меня там, — она чуть дернулась тазом. — Как славно, что теперь он мой. Ты знаешь, как он умеет брать сзади?
Я оскалилась. Знала, что провокация, но гнев рвал мне душу. И боль. Эта боль колючей проволокой стягивала мозг. Колья втыкались внутрь и, сдавливая, прорезали новые борозды сквозь извилины.
— А его большие руки! О, я уже кончила… — простонала она. — Они горячие и сильные. Дамьян одной рукой мог схватить меня за шею и трахнуть, как шлюху!
Я молча держалась. Хотела услышать всё.
— Я правду говорю, милая Мила. Так он тебя зовет, да? Или «мое солнце»? Солнцем он теперь называет меня, прости. — Она довольно улыбнулась. — Ну, все, убирай эту палку, я знаю, что ты не убийца. Наслышана о твоей трусости и праведности, божий агнец. Я убью тебя быстро, «мое солнце».
— Не поверишь, — прошептала я, уронив слезу. Но мне не было стыдно за плач. — Но я научена Яном убивать, «солнце». Он посвятил меня во все, что умел сам. Ты же знаешь, что он умел?
Она истерично рассмеялась.
— Да ты же крови-то боишься! Дамьян смеялся над тобой!
— Дамьян уважал меня. Даже если и брал тебя, то только потому, что ты шлюха.
Я рассмеялась.
Смеялась и теряла слезы.
Я теперь он.
Он тоже смеялся с безумием в раскрытых глазах.