Мэри попыталась вспомнить, когда последний раз видела плачущего мужчину. Вероятно, это был Кольм. Он плакал не из-за каких-то проблем с их браком – нет, их он нёс в каменном молчании. Это было, когда умерла его мама. И даже в тот момент он пытался натянуть на себя маску бравады, позволив лишь нескольким слезинкам скатиться по щеке. Но Понтер плакал, не стесняясь, оплакивая весь свой утраченный мир, утраченную любовь, утраченных детей, и Мэри дала ему выплакаться, пока он не успокоился сам и не затих.
Когда это произошло, он посмотрел на неё. Он открыл рот, и Мэри ждала, что мужской голос Хак произнесёт «Простите» – разве не это настоящему мужчине положено говорить после того, как он позволил себе заплакать, позволил своей броне пасть, а эмоциям – вырваться на свободу? Но Понтер сказал лишь: «Спасибо». Мэри тепло улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.
Жасмель Кет начала день с визита к Лурт, женщине Адекора.
Она совершенно не удивилась, найдя её в лаборатории погружённой в работу.
– Здравый день, – сказала Жасмель, входя в квадратную дверь.
– Жасмель? Что ты здесь делаешь?
– Адекор просил меня сходить к вам.
– У него всё в порядке?
– О да. С ним всё хорошо. Но ему нужна от вас услуга.
– Для него – всё, что угодно, – сказала Лурт.
Жасмель улыбнулась.
– Я надеялась, что вы так и скажете.
На то, чтобы добраться от ближайшей дороги до места, где в мире Понтера стоял его дом, потребовалось больше времени, чем Мэри ожидала, и, разумеется, столько же ушло на обратный путь. Когда они снова вернулись к машине, уже было семь вечера.
После дальней пешей прогулки они серьёзно проголодались, и Мэри предложила раздобыть чего-нибудь поесть. Так что, когда они подъехали к маленькому деревенскому трактиру, рекламный плакат которого гласил, что здесь подают оленину, Мэри притормозила.
– Как тебе это место? – спросила она Понтера.
– Я вряд ли могу быть арбитром в этих делах, – ответил тот. – Чем здесь кормят?
– Олениной. – Би-ип.
– Что это?
– Мясо оленя.
– Оленя! – воскликнул Понтер. – Олень – это было бы здорово.
– Я сама никогда не пробовала оленину, – сказала Мэри.
– Вам понравится, – заверил её Понтер.
В трактире было всего шесть столиков, но ни одного посетителя. Мэри и Понтер уселись друг напротив друга; между ними на столе горела белая свеча. Главного блюда пришлось ждать почти час; но она хотя бы могла перебить голод ржаным хлебом с маслом. Мэри хотела было заказать салат «цезарь», но она стеснялась чесночного запаха изо рта, даже обедая с обычными людьми; для Понтера этот запах мог стать настоящим мучением. Так что вместо «цезаря» она взяла салат от заведения – что-то вроде винегрета с сушёными помидорами. Понтер тоже взял этот салат, и хотя гренки он оставил, всё остальное съел с видимым удовольствием.
Мэри также заказала стакан домашнего красного вина, оказавшегося неожиданно вкусным.
– Можно попробовать? – попросил Понтер, когда его принесли.
Мэри удивилась. Когда они ужинали в доме Рубена, он неизменно отказывался, когда Луиза предлагала ему вина.
– Конечно, – ответила она.
Мэри протянула ему стакан, он сделал маленький глоток и поморщился.
– Очень резкий вкус, – сказал он.
Мэри кивнула.
– Но со временем может понравиться.
Понтер вернул её стакан.
– Может быть, – ответил он. Мэри допила вино, наслаждаясь очаровательным деревенским интерьером трактира и обществом своего спутника.
Лысеющий трактирщик, конечно, сразу узнал Понтера – его внешность бросалась в глаза, как и то, что Понтер разговаривал на своём языке, а перевод Хак доносился из его запястья. В конце концов любопытство взяло верх.
– Я прошу прощения, – сказал он, подойдя к их столику, – мистер Понтер, не могли бы вы дать мне свой автограф?
Мэри услышала гудок Хак, а Понтер вскинул бровь.
– Автограф, – повторила Мэри. – Это просто ваше имя, написанное от руки. Люди коллекционируют такие надписи, сделанные знаменитостями. – Снова гудок. – Знаменитости, – снова повторила Мэри. – Известные люди. Про которых все слышали. Вот как вы.
Понтер изумлённо смотрел на трактирщика.
– Я… я весьма польщён, – сказал он наконец.
Трактирщик протянул Понтеру ручку, и перелистнул листки блокнота, в котором записывал заказы, открыв белую картонную обложку. Он положил блокнот на стол перед Понтером.