И вот он прошёл весь! Он был здесь весь, целиком!
Адекор бросился к Понтеру и прижал его к себе, и Жасмель тоже обнимала отца. Все трое смеялись и плакали одновременно, и наконец оторвавшись от него, Адекор произнёс:
– С возвращением! С возвращением!
– Спасибо, – сказал Понтер, улыбаясь до ушей.
Дерн тактично отошёл на некоторое расстояние; Адекор только сейчас обратил на это внимание.
– Прости нас, – сказал он. – Понтер Боддет, это Дерн Корд, инженер, который помогал нам.
– Здравый день, – поприветствовал Понтер Дерна. Он шагнул к нему, и…
– Нет! – выкрикнул Дерн.
Но было слишком поздно. Понтер запнулся за натянутый кабель, и тот лопнул. Та часть, которая уходила в мир глексенов, втянулась в портал, и зона перехода исчезла в голубоватой электрической вспышке.
Два мира снова отгородились друг от друга.
Глава 46
Дерн, явно чувствуя себя, как транспортный куб без пассажиров, тактично исчез, отправившись обратно на поверхность и покинув сцену воссоединения семьи. Понтер, Адекор и Жасмель переместились в маленькую столовую, примыкавшую к лаборатории квантовых вычислений.
– Я уже и не надеялся увидеть тебя снова, – сказал Понтер, радостно оглядев сначала Адекора, потом Жасмель. – Никого из вас.
– Мы думали так же, – кивнул Адекор.
– У вас всё в порядке? – спросил Понтер. – Все здоровы?
– Да, со мной всё хорошо, – ответил Адекор.
– А Мегамег? Как малышка Мегамег?
– С ней тоже всё хорошо, – взяла слово Жасмель. – На самом деле она даже не поняла пока, что случилось.
– Не терпится увидеть её, – сказал Понтер. – Плевать, что до того, как Двое станут Одним, ещё семнадцать дней, я собираюсь наведаться в Центр завтра же и крепко её обнять.
Жасмель улыбнулась.
– Она будет очень рада, папа.
– А как Пабо?
Адекор заулыбался.
– Она страшно по тебе скучала. Выскакивала из дома при каждом шорохе, надеялась, что ты вернулся.
– Ох, милая моя старушенция, – сказал Понтер.
– Папа, – произнесла Жасмель, – что тебе дала та женщина?
– О, – сказал Понтер. – Я и сам-то ещё не смотрел. Давайте глянем…
Понтер запустил руку в карман своих странных штанов из чужого мира и вытащил из него свёрток из белой материи. Он осторожно его развернул. Внутри была золотая цепочка и прикреплённые к ней две простые перпендикулярные полоски неравной длины, пересекающиеся примерно на трети более длинной из них.
– Как красиво, – вздохнула Жасмель. – А что это?
Понтер приподнял бровь.
– Это символ системы верований, которую разделяют некоторые из них.
– Кто была та женщина? – спросил Адекор.
– Мой друг, – ответил Понтер. – Её зовут… на самом деле, я произношу правильно только первый слог её имени – Мэре.
Адекор рассмеялся: «мэре» – это было слово их родного языка, означавшее «возлюбленная».
– Я говорил, что тебе следует найти новую женщину, – сказал он шутливым тоном, – но не ожидал, что её поиски так далеко тебя заведут.
Понтер улыбнулся, но не слишком весело.
– Она была очень добра, – сказал он.
Адекор знал своего партнёра достаточно хорошо, чтобы понять: какая бы история ни стояла за этими словами, она будет рассказана в своё время, и не раньше.
– Кстати, о женщинах, – сказал Адекор. – Я… э-э… пока тебя не было, у меня были кое-какие дела с партнёршей Класт.
– Даклар! – воскликнул Понтер. – Как у неё дела?
– Видишь ли, – промолвил Адекор, глядя теперь на Жасмель, – она стала довольно знаменитой в твоё отсутствие.
– Правда? – удивился Понтер. – И чем же?
– Она выдвинула обвинение в убийстве.
– Убийстве! – воскликнул Понтер. – Кого убили?
– Тебя, – невозмутимо ответил Адекор.
У Понтера упала челюсть.
– Ты, видишь ли, исчез, – сказал Адекор, – и Болбай подумала…
– Она подумала, что ты меня убил? – В голосе Понтера звучало недоверие.
– Ну, – сказал Адекор, – ты и правда пропал, а шахта такая глубокая, что архив алиби не принимает сигнала компаньона. Болбай представила это как идеальное убийство.
– Не могу поверить. – Понтер покачал головой. – Кто говорил от твоего имени?
– Я, – ответила Жасмель.
– Молодчина! – Понтер снова обнял её. – Адекор, мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, – сказал он из-за плеча дочери.