Адекор чувствовал, что его желудок начинает заворачиваться узлом. Рассуждения Болбай логичны: конструкция компаньонов проста и надёжна. Когда их ещё не было, случалось, что люди пропадали и их объявляли мёртвыми лишь через много месяцев, часто просто из-за отсутствия лучшего объяснения. Но Лонвес Троб обещал, что его компаньоны всё изменят, так и случилось. Никто больше не пропадает без вести.
Арбитр Сард, очевидно, была удовлетворена аргументацией Болбай.
– Я согласна, – объявила она, – что отсутствие одновременно и тела, и сигналов компаньона заставляет предположить преступное деяние. Давайте двигаться дальше.
– Очень хорошо, – сказала Болбай. Она коротко взглянула на Адекора, потом снова повернулась к арбитру. – Убийства никогда не были обыденным явлением. Оборвать жизнь другого, полностью и невозвратно прекратить чьё-то существование – деяние гнусное и ни с чем не сравнимое. И всё же подобные случаи известны; большинство, разумеется, из эпохи до компаньонов и архивов алиби. И в те времена трибунал обычно просил показать три вещи для подкрепления обвинения в убийстве.
Во-первых, возможность совершить преступление – и таковой у Адекора Халда было больше, чем у кого-либо другого на планете, поскольку он находился в условиях, когда его компаньон был не способен вести передачу.
Во-вторых – метод, способ, которым преступление было совершено. В отсутствие тела мы можем лишь строить догадки о том, как могло быть осуществлено убийство, хотя, как вы увидите позднее, один способ более вероятен, чем другие.
И наконец, нужно показать причину, мотив преступления, что-то, побудившее преступника совершить столь ужасное и необратимое действие. Арбитр, я собираюсь исследовать вопрос о мотиве Адекора Халда.
Сард кивнула.
– Я слушаю.
Болбай резко обернулась к Адекору.
– Вы и Понтер Боддет жили вместе, не так ли?
Адекор кивнул.
– В течение шести декамесяцев.
– Вы любили его?
– Да. Очень.
– Но его партнёрша недавно умерла.
– Она была и вашей партнёршей, – сказал Адекор, воспользовавшись возможностью подчеркнуть конфликт интересов Болбай.
Однако Болбай оказалась к этому готова.
– Да. Класт, моя партнерша. Она ушла из жизни, и я глубоко скорблю по ней. Но я никого не виню; в этой смерти некого винить. Болезни случаются, и продлители жизни сделали всё, что в их силах, чтобы облегчить страдания её последних месяцев. Но в смерти Понтера Боддета есть кого обвинять.
– Осторожно, Даклар Болбай, – сказала арбитр Сард. – Вы не доказали, что учёный Боддет мёртв. Пока я не вынесу решение по этому поводу, вы должны говорить о такой возможности лишь в предположительном ключе.
Болбай повернулась к Сард и поклонилась.
– Прошу прощения, арбитр. – Потом вернулась к Адекору. – Мы обсуждали другую смерть, смерть, которая, вне всяких сомнений, имела место: смерть Класт, партнёрши Понтера и моей. – Болбай прикрыла глаза. – Моё горе слишком велико, чтобы выразить его словами, и я не выставляю его ни перед кем напоказ. Горе Понтера, я уверена, было столь же велико. Класт часто говорила о нём; я хорошо знаю, как сильно она любила его, как сильно он любил её. – Болбай мгновение помолчала, вероятно, чтобы успокоиться. – Однако, принимая во внимание недавнюю трагедию, мы должны рассмотреть ещё одну возможную причину исчезновения Понтера. Мог ли он покончить с жизнью, не выдержав горя разлуки с Класт? – Она посмотрела на Адекора. – Каково ваше мнение, учёный Халд?
– Он очень горевал по Класт, но Класт умерла уже довольно давно. Если бы Понтер собирался наложить на себя руки, я уверен, что заметил бы это.
Болбай важно кивнула.
– Не могу сказать, что знакома с учёным Понтером так же хорошо, как вы, учёный Халд, но я того же мнения. Однако не могло ли у него быть какой-либо другой причины для самоубийства?
Адекора этот вопрос сбил с толку.
– Например?
– Ну, скажем, ваша работа… простите меня, конечно, учёный Халд, но я не могу выразить это мягче: ваш проект оказался полным провалом. Приближалась сессия Серого Совета, на которой обсуждался бы ваш вклад в общественное благосостояние. Мог ли он настолько бояться возможного прекращения проекта, чтобы наложить на себя руки?