У Адекора от неожиданности отпала челюсть.
– Я… я такого не говорил. Я сказал эксгибиционистам, что могу давать комментарии только относительно оборудования и программ, потому что за них отвечал я.
– Именно! Вы принижаете роль Понтера в проекте с самого момента его исчезновения.
– Даклар Болбай, – громыхнула Сард. – Вы должны обращаться к учёному Халду со всем подобающим уважением.
– Уважением? – усмехнулась Болбай. – С таким же, с каким он говорит о Понтере с тех пор, как он исчез?
У Адекора закружилась голова.
– Мы можем обратиться к архиву алиби, моему или эксгибициониста, – сказал он и указал на Сард, как будто они были давними союзниками. – Арбитр может услышать в точности, что я говорил.
Болбай махнула рукой, отметая предложение, словно это был бред сумасшедшего.
– Неважно, какие именно слова вы произнесли; важно, какие чувства эти слова выражали. А вы чувствовали облегчение от того, что вашего давнего соперника наконец не стало…
– Нет, – выкрикнул Адекор.
– Делаю вам предупреждение, Даклар Болбай, – резко сказала Сард.
– Облегчение от того, что вы вышли из его тени, – продолжала Болбай.
– Нет! – повторил Адекор, чувствуя, как в нём вскипает гнев.
– Облегчение, – продолжала Болбай, возвышая голос, – от того, что теперь вы сможете включить в свой вклад то, что было сделано совместно.
– Замолчите, Болбай! – каркнула Сард, громко хлопая ладонью по подлокотнику своего кресла.
– Облегчение, – Болбай почти кричала, – от того, что ваш соперник мёртв!
Адекор поднялся на ноги и повернулся к Болбай. Его рука сжалась в кулак и поднялась…
– Учёный Халд! – Голос арбитра Сард был подобен грому.
Адекор замер. Его сердце бешено колотилось. Болбай, как он заметил, предусмотрительно переместилась на подветренную сторону от него, так, чтобы вентиляторы не несли её феромоны в сторону Адекора. Он посмотрел на свой сжатый кулак – кулак, который мог расколоть череп Болбай одним тычком, одним хорошим ударом проломить грудную клетку и разорвать сердце. Он смотрел на него как на что-то инородное, не принадлежащее его телу. Адекор опустил руку, но в нём по-прежнему было столько гнева и негодования, что в течение нескольких тактов он не мог разжать пальцы. Он повернулся к арбитру.
– Я… – сказал он умоляющим тоном. – Арбитр, вы, конечно, понимаете… Я… Я не мог… – Он тряхнул головой. – Вы слышали, что она мне говорила. Я не мог… никто бы не смог…
Фиолетовые глаза арбитра Сард, взирающие на него, были широко раскрыты от изумления.
– Я никогда не видела ничего подобного, ни в зале суда, ни за его пределами. Учёный Халд, да что с вами такое?
Адекор всё ещё кипел от ярости. Болбай знает о той истории; наверняка знает. Она – партнёрша Класт, а Понтер и Класт в то время уже были вместе. Но… но… так из-за этого Болбай с таким рвением преследует его? В этом состоит её мотив? Она не может не знать, что Понтер никогда не пожелал бы такого.
Адекор прошёл через длительное лечение по поводу своей проблемы с контролем гнева. Понтер, милый Понтер посчитал это болезнью, химическим дисбалансом, и – к чести это замечательного человека – был рядом с Адекором в течение всего курса лечения.
Но сегодня… сегодня Болбай вынудила его, спровоцировала, подвела его к краю у всех на глазах.
– Достойный арбитр, – сказал Адекор, пытаясь – пытаясь, пытаясь! – заставить свой голос звучать спокойно. Должен ли он всё объяснить? Мог ли? Адекор склонил голову. – Я прошу прощения за свой срыв.
В голосе арбитра Сард по-прежнему слышалось изумление.
– Даклар Болбай, у вас имеются ещё какие-либо улики, подкрепляющие обвинение?
Болбай, явно достигшая именно того эффекта, на который рассчитывала, снова превратилась в воплощение спокойствия и рассудительности.
– Если позволите, я хотела бы коснуться ещё одного небольшого аспекта…
Глава 23
По окончании собрания в конференц-зале «Инко» Рубен Монтего пригласил всех к себе домой на ещё одно барбекю. Понтер широко улыбался; ему явно понравился вчерашний ужин. Луиза также приняла приглашение, снова пояснив, что, поскольку обсерватория лежит в руинах, ей всё равно нечего делать. Согласилась и Мэри: барбекю – это весело, уж точно веселее, чем снова весь вечер пялиться в потолок гостиничного номера. Профессор Ма отказалась. Ей нужно было возвращаться в Оттаву, где в десять вечера должна была состояться встреча на Сассекс-драйв, 24, с премьер-министром.
Основной проблемой теперь было избавиться от журналистов, которые, по словам охраны «Инко», дежурили у главных ворот шахты «Крейгтон». Но Луиза с Рубеном быстро разработали план, который тут же и претворили в жизнь.