– А вы действительно не сможете вернуться? – спросила Мэри.
– Не вижу как. О, если бы здесь был построен квантовый компьютер, то условия, которые привели к моему… переносу сюда можно бы было попытаться повторить. Но я физик-теоретик; я имею лишь смутное представление о деталях внутреннего устройства квантового компьютера. Мой партнёр, Адекор, в этом хорошо разбирается, но с ним никак не связаться.
– Должно быть, вы в отчаянии, – сказала Мэри.
– Простите, – ответил Понтер. – Я не хотел нагружать вас своими проблемами.
– Всё в порядке, – заверила его Мэри. – Можем ли мы… Можем ли мы вам как-то в этом помочь?
Понтер произнёс единственное короткое слово, прозвучавшее как-то по-особенному грустно.
– Нет, – перевела его Хак.
Мэри захотелось поднять ему настроение.
– Ну, хоть карантин должен уже скоро кончиться. Может быть, после того как нас выпустят, вы сможете попутешествовать, посмотреть мир. Садбери – маленький город, но…
– Маленький? – Понтер широко распахнул глаза от удивления. – Но здесь же… даже не знаю, сколько… по меньшей мере несколько десятков тысяч жителей.
– В городской черте Садбери живёт сто шестьдесят тысяч человек, – сказала Мэри, которая полистала в гостинице путеводитель.
– Сто шестьдесят тысяч! – повторил Понтер. – И это маленький город? Вы, Мэре, приехали из другого места, да? Из другого города. Сколько людей живёт там?
– Собственно в городе Торонто – два миллиона четыреста тысяч; в агломерации – в зоне сплошной городской застройки с Торонто в центре – около трех с половиной миллионов.
– Три с половиной миллиона? – изумлённо переспросил Понтер.
– Плюс-минус.
– Сколько всего людей?
– Во всём мире? – уточнила Мэри.
– Да.
– Чуть больше шести миллиардов.
– Миллиард – это… тысяча раз по миллиону?
– Именно так, – ответила Мэри. – По крайней мере, здесь, в Северной Америке. В Британии… ладно, забудьте. Да, миллиард – это тысяча миллионов.
Понтер осел в своём кресле.
– Это… это просто немыслимое количество людей.
Мэри подняла брови.
– А сколько людей живёт в вашем мире?
– Сто восемьдесят два миллиона, – ответил Понтер.
– Почему так мало? – спросила Мэри.
– Почему так много? – спросил Понтер.
– Я не знаю, – ответила Мэри. – Никогда не задумывалась.
– Вы не… в моём мире мы знаем, как предотвращать беременность. Возможно, я мог бы вас научить…
Мэри улыбнулась.
– У нас тоже есть для этого средства.
Понтер поднял бровь.
– Должно быть, наши работают лучше?
Мэри рассмеялась.
– Возможно.
– И вам хватает еды для шести миллиардов людей?
– Мы по большей части едим растения. Мы культивируем… – Раздался гудок; по соглашению с Хак, услышав слово, которого нет в базе данных и о значении которого не было возможности догадаться по контексту, она подавала звуковой сигнал. – … Мы специально их выращиваем. Я заметила, что вам не нравится хлеб, – снова гудок, – э-э… еда, приготовленная из зерна, но хлеб, а также рис – это то, что ест большинство из нас.
– Вы кормите шесть миллиардов человек растениями?
– Э-э… не совсем. Примерно полмиллиарда человек испытывает нехватку еды.
– Это очень плохо.
Мэри не могла не согласиться. Только тут она неожиданно для себя осознала, что до сих пор Понтер имел дело лишь с весьма облагороженным образом Земли. Он немного смотрел телевизор, но недостаточно для формирования целостной картины. Тем не менее было похоже, что Понтеру действительно придётся провести остаток своей жизни на этой Земле. И ему нужно будет рассказать о войне, о преступности, о загрязнении, о рабстве – о кровавой полосе, тянущейся через всю историю человечества.
– Наш мир – непростое место, – сказала Мэри, как будто это оправдывало тот факт, что люди голодают.
– Да, я уже понял. У нас только один вид людей, хотя в прошлом их было больше. Но вас тут три или четыре вида.
Мэри недоумённо тряхнула головой.
– Что? – спросила она.
– Разные виды людей. Вы относитесь к одному виду, а Рубен, очевидно, к другому. А мужчина, который помогал меня спасать, – это, по-видимому, какой-то третий вид.
Мэри улыбнулась.
– Нет, это не различные виды. У нас все люди тоже принадлежат к одному биологическому виду – Homo sapiens.
– И вы все способны скрещиваться? – спросил Понтер.
– Да, – ответила Мэри.
– И потомство не стерильно?
– Нет.
Понтер нахмурился.
– Вы – генетик, – сказал он, – не я, но… но… если все могут скрещиваться со всеми, то откуда такие различия? Разве люди не стали бы со временем похожими, демонстрируя смесь всех возможных черт?