– Да.
– В вашем мире все такие? – спросила Луиза, вонзая вилку в горку салата. – Бисексуальные?
– Практически. – Понтер моргнул; до него наконец дошло. – Вы хотите сказать, что тут по-другому?
– О да, – кивнул Рубен. – По крайней мере, для большинства людей. То есть, конечно, среди нас есть какое-то количество бисексуалов и геев – гомосексуальных людей. Но подавляющее большинство гетеросексуальны. Это значит, что они вступают в интимную связь лишь с представителями противоположного пола.
– Как скучно, – сказал Понтер.
Луиза захихикала. Потом, успокоившись, спросила:
– И что же, у вас есть дети?
– Две дочери, – ответил Понтер, кивнув. – Жасмель и Мегамег.
– Красивые имена.
Понтер погрустнел, вспомнив, что, скорее всего, никогда больше их не увидит.
Рубен, очевидно, догадался об этом и попытался перевести разговор на менее личную тему.
– Так что это за Двое, которые становятся Одним, которых вы упомянули? О чем это вообще?
– В моём мире мужчины и женщины большую часть времени живут отдельно…
– Бинфорд! – воскликнула Мэри.
– Нет, это не так, – запротестовал Понтер.
– Нет-нет, это не ругательство, – пояснила Мэри. – Это имя человека. Льюис Бинфорд – антрополог, у которого была как раз такая теория: что неандертальские мужчины и женщины на нашей версии Земли жили отдельно друг от друга. Он сделал такой вывод по результатам раскопок в Комб-Греналь во Франции.
– Он был прав, – кивнул Понтер. – Женщины живут в Центрах наших территорий, мужчины – на Окраинах. Но раз в месяц мы, мужчины, приходим в Центр и проводим четыре дня с женщинами; в это время, как мы говорим, «Двое становятся Одним».
– Фи-еста! – воскликнула Луиза, широко улыбаясь.
– Поразительно, – сказала Мэри.
– Это необходимо. Мы не производим еду так, как это делаете вы, поэтому должны держать численность населения под контролем.
Рубен посерьёзнел.
– Так эти «Двое становятся Одним» имеют какое-то отношение к контролю рождаемости?
Понтер кивнул.
– И к этому тоже. Дни встреч утверждаются Верховным Серым Советом – собранием старейшин, нашим руководящим органом – так что обычно Двое становятся Одним, когда женщины неспособны зачать. Но когда приходит время произвести на свет новое поколение, даты сдвигаются, и мы встречаемся с женщинами тогда, когда шансы забеременеть максимальны.
– Господи, – сказала Мэри. – Целая планета на календарном методе. Ватикан будет от вас без ума. Но… но как это может работать? То есть это что же, у всех женщин период – в смысле менструация – наступает в одно и то же время?
Понтер моргнул.
– Конечно.
– Но как это воз… а, поняла. – Мэри улыбнулась. – Этот ваш нос – он ведь очень чувствительный, правда?
– Всегда считал его совершенно обычным.
– Но он наверняка гораздо чувствительнее наших. Носов, я имею в виду.
– Ну да, у вас носы действительно очень маленькие, – согласился Понтер. – Мне от них даже становится немного не по себе – всё время кажется, что вы сейчас задохнётесь. Хотя я заметил, что многие из вас дышат ртом, возможно, как раз поэтому.
– Мы всегда полагали, что неандертальцы эволюционировали, приспосабливаясь к условиям оледенения, – сказала Мэри. – Мы считали, что ваши большие носы позволяли вам увлажнять холодный воздух перед тем, как он попадёт в лёгкие.
– Наши учёные, которые изучают древних людей, считали точно так же.
– С тех пор как эволюция создала ваши носы, климат существенно потеплел, – продолжила Мэри. – Но вы сохранили эту особенность, вероятно, по причине благоприятного побочного эффекта: большой нос – это ещё и более острый нюх.
– Более острый? – усомнился Понтер. – Ну, я, конечно, различаю запахи каждого из вас, и запах разных продуктов на кухне, и цветов во дворе, и той вонючей штуки, которую Рубен и Лу жгли в подвале, но…
– Понтер, – прервал его Рубен, – для нас вы вообще не пахнете.
– Правда?
– Правда. Нет, если я засуну нос к вам под мышку, то наверняка что-то учую, но в обычных обстоятельствах люди не различают запахов других людей.
– Как же вы находите друг друга в темноте?
– По голосу, – ответила Мэри.
– Очень необычно.
– Но вы можете не только обнаружить чьё-то присутствие, правда ведь? – спросила Мэри. – В тот раз, когда вы странно на меня посмотрели. Вы ведь… – Мэри запнулась. Но Луиза – женщина, а Рубен – доктор, так что чего уж там. – Вы заметили, что у меня период, ведь так?
– Да.
Мэри кивнула.
– Даже женщины нашего вида, к примеру Луиза и я, если они живут вместе достаточно долго, могут синхронизировать свои менструальные циклы – а у нас обоняние, считай, отсутствует. Я думаю, что вполне возможно, чтобы все женщины жили по одному циклу.