– Никогда даже и не думал, что может быть по-другому. Меня очень удивило, когда я заметил, что у вас наступила менструация, а у Лу – нет.
Луиза нахмурилась, но ничего не сказала.
– Так, – вмешался Рубен, – кто-нибудь хочет чего-нибудь ещё? Понтер, ещё кока-колы?
– Да. Спасибо.
Рубен поднялся.
– Вы знаете, что в этом напитке кофеин? – спросила Мэри. – Может вызвать привыкание.
– Не беспокойтесь, – ответил Понтер. – Я выпиваю всего семь или восемь баночек в день.
Луиза рассмеялась и снова принялась за салат.
Мэри откусила ещё кусочек гамбургера; кружок лука хрустнул на зубах.
– Но погодите, – торопливо сказала она сразу, как только проглотила. – Ведь это значит, что ваши женщины не скрывают овуляцию.
– Ну, она скрыта от глаз…
– Да, но… знаете, я вела совместный курс с кафедрой женских исследований: «Биология доминирования в сексуальных отношениях». Мы предполагали, что скрытая овуляция – это ключевое свойство, благодаря которому самка получает постоянную заботу и защиту от самца. Ну, вы знаете: если вы не способны понять, когда самка фертильна, то лучше быть внимательным всё время, иначе станете рогоносцем.
Хак загудела.
– Рогоносцем, – повторила Мэри. – Это такая метафора. Означает мужчину, который тратит энергию и силы на выращивание детей, зачатых другим. Но в условиях скрытой овуляции…
Понтер оглушительно захохотал. Массивная грудная клетка и глубокая ротовая полость создавали басовитые громоподобные раскаты.
Мэри и Луиза недоумённо посмотрели на него.
– Что такого смешного? – спросил Рубен, ставя перед Понтером новую банку кока-колы.
Понтер поднял руку; он пытался перестать смеяться, но у него ничего не получалось. В уголках его глубоко сидящих глаз выступили слёзы, а обычно бледное лицо отчётливо покраснело.
Мэри, по-прежнему сидя за столом, положила руки на бёдра – и тут же смутилась своей реакции; в языке тела руки на бёдрах означали увеличение видимого размера с целью запугивания. Но Понтер был настолько кряжистей и мускулистее любой женщины, да и почти любого мужчины, что такая попытка выглядела смехотворной.
– Так что смешного? – спросила она.
– Простите, – сказал Понтер, приходя в себя. Своим невероятно длинным большим пальцем он вытер с глаз слёзы. – Просто у вашего народа иногда такие смешные идеи. – Он улыбнулся. – Говоря о скрытой овуляции, вы имеете в виду, что у человеческих женщин она не сопровождается вздутием гениталий?
Мэри кивнула.
– Как у шимпанзе и бонобо, а также горилл и большинства других приматов.
– Но у людей вздутие гениталий пропало не для того, чтобы скрыть факт овуляции, – сказал Понтер. – Оно пропало тогда, когда перестало быть эффективно в качестве сигнала. Когда климат стал холоднее, и люди начали носить одежду. Такой тип визуальной сигнализации, базирующийся на напитывании тканей жидкостью, требует значительных энергозатрат; он потерял своё значение, когда мы начали укрывать свои тела шкурами животных. Но – по крайней мере, у моего народа – факт овуляции по-прежнему легко устанавливается с помощью обоняния.
– Вы можете учуять овуляцию так же, как и менструацию? – спросил Рубен.
– Связанные с нею… химические вещества.
– Феромоны, – подсказал Рубен.
Мэри медленно кивнула.
– Получается, – сказала она, скорее для себя, чем для Понтера, – что самцы могут удалиться на неделю и больше, не беспокоясь о том, что их самки забеременеют от кого-то другого.
– Точно так. Но не только это.
– Да? – спросила Мэри.
– Мы считаем, что причиной того, что наши предки-мужчины «уходили в лес» – думаю, у вас тоже должна быть похожая метафора, – было то, что женщины становились весьма неприятны во время Последних Пяти.
– Последних Пяти? – переспросила Луиза.
– Последние пять дней месяца перед самым началом нового цикла.
– О, – догадался Рубен. – ПМС. Предменструальный синдром.
– Да, – сказал Понтер. – Но конечно, это не настоящая причина. – Он слегка повёл плечами. – Моя дочь Жасмель изучает историю до начала отсчёта поколений, она мне объяснила. На самом деле было вот что. Мужчины постоянно дрались за доступ к женщинам. Но, как заметила Мэре, доступ к женщинам эволюционно значим только в течение той части каждого месяца, когда женщина может забеременеть. Поскольку циклы всех женщин синхронизированы, мужчины гораздо лучше ладили друг с другом, живя отдельно на протяжении большей части месяца и появляясь всей толпой в критический для производства потомства период. Не женская раздражительность породила такое поведение, а мужская склонность к насилию.