Наверху шла напряженная работа. Компрессор простоял минут пятьдесят — и заработал. Акванавты и на этот раз с честью выдержали трудный экзамен — испытание на силу духа, волю, мужество.
По окончании первой — зачетной — недели жизни на дне моря Качуро официально заявил о возможности продлить срок командировки первого экипажа. К нему присоединились Советов, Гуляр и Володя Песок. Руководители эксперимента Барац, Киклевич, Ахламов и Зубченко согласились удовлетворить просьбу акванавтов. Но, ко всеобщему удивлению, забастовал Хаес… Пришлось возвращаться на землю, где их уже поджидали медики, ревниво оберегавшие акванавтов от всяческого постороннего вмешательства.
Второй экипаж пришел в уже обжитую квартиру, с налаженным бытом и распорядком жизни.
Быль о «Садко»
Почти одновременно с донецкими акванавтами, но не в Ласпи, а у берегов Кавказа, на дне Сухумской бухты, поставили дом акванавты Ленинградского гидрометеорологического института.
Ленинградские акванавты нарекли своего первенца «Садко» — по имени певца-гусляра, который, если верить преданиям, первым из русичей побывал на дне морском, был представлен ко двору тамошнего царя и потом жив-здоров возвратился на землю.
Лагерь у маяка
На окраине Сухуми, на улице Красномаяцкой, огородившись семью заборами, расположился филиал Акустического института Академии наук СССР. Территория его подходит к самому морю. На одном полюсе — проходная со строгими вахтерами, на другом — береговая отмель с пристанью, охраняемой столь же бдительным стражем. Ничего не поделаешь — посторонним сюда, как говорится, вход строго воспрещен. И даже в разгар летнего сезона бесчисленные курортники и «дикари»-отдыхающие обходят это место стороной.
В трех шагах от института возвышается знаменитый Сухумский маяк — он слева, если смотреть с моря. Вот здесь, на самом берегу, и разбили свой лагерь акванавты из ЛГМИ. Соседство с маяком особого значения не имело. Но зато близость научного института была отнюдь не случайна: в экспедиции вместе с ленинградцами деятельное участие приняли сухумские ученые, и не удивительно: ведь море — главный предмет их внимания.
Новый подводный дом необычен по конструкции — круглая стальная голова диаметром три метра. Для двух акванавтов — экипажа «Садко» — места вполне достаточно.
Снизу пристроена маленькая прихожая. На стальной подставке три сорокалитровых баллона. В них — аварийный запас воздуха.
Внутри домика две койки. Одна подвесная, откидывающаяся. Вторая — рундук. Есть и стол. Развернувшись на шарнире, он превращается в скамейку. Рядом обычное, «земное» кресло, телефон, аппаратура, контролирующая микроклимат, вентиляторы. Ярко горят судовые светильники. Всего три таких герметичных фонаря. Четвертый, под красным стеклом, несет дозор — следит за уровнем воды у входа.
Чтобы погасить излишек плавучести «Садко», к дому подвешен балласт. Восемь с половиной тонн. Но этого мало, еще есть мертвый якорь — стальные чушки весом пять тонн. Они-то и держат «Садко» на глубине, не позволяя ему выпрыгнуть на поверхность моря.
От подводной обсерватории через блок на мертвом якоре к берегу идет трос. Если стравить трос, «Садко» всплывает. При обратном ходе береговой лебедки дом медленно погружается в пучину.
Это выгодно отличает «Садко» от других подводных домов. Впрочем, никакие иные подводные дома, не считая «Спида», «Спрута», «Пурисимы» да разве что польских «Медуз» — о чем речь впереди, — здесь не устояли бы: крутизна берегового склона в этом районе под сорок градусов!
Электроэнергия, сжатый воздух и пресная вода в дом подаются с берега, но можно и с корабля. К «Садко» было прикомандировано небольшое судно «Нерей».
«Садко-1» и «Нерей»
В домике тепло и уютно, а за стеклом гуляет веселая стайка рыбешек, приплывших на электрический свет, струящийся из окошка. Хорошо бы отдохнуть у иллюминатора, забыв обо всех земных заботах…
«Кто, кто в теремочке живет!»