Дежурный телефонист растерянно спрашивает:
— Откуда вы знаете?
Гаро в ответ:
— Иллюминатор снаружи покрылся каплями воды. Не можете ли прислать сухих тряпок, чтобы вытереть стекло?
Через трубку слышно, как дежурный отдает команду о тряпках и сообщает эту новость кому-то еще. И только минуты через полторы в доме зазвонил телефон, и вахтенный возмущенно жалуется, что над ним смеются…
Иногда я напоминаю себе героев Джека Лондона… Я сроднился со стихией. Не знаю, как описать это чувство. Мне кажется, что я издавна здесь.
А рыбы, оказывается, очень любопытны. Они нисколько не пугаются ни Хебри, ни Хебрики, ни нас с Гаро. Подплывают к иллюминатору — носом к носу с котятами. Мы тоже подходим, разглядываем их. Они и на нас смотрят в упор, уплывать не торопятся.
Снова гости — моряки. Двадцать человек! Погружаются по пять человек. Это группа курсантов из военно-морского училища. С ними их командир, капитан Третьего ранга, и председатель медицинской комиссии ЦК ДОСО. Под водой их сопровождает Гаро.
Иван стоит у люка и каждого, кто заглядывает в дом, угощает конфетой.
Опасный инцидент… Гаро берет непочатый акваланг, скрывается под водой, а через минуту возвращается и в ярости кричит:
— Баллоны пустые!
Дежурные наверху допустили небрежность. Томасян взял трубку и как следует отругал виновных.
Вечером сообщают, что опыт намечено закончить в воскресенье — на три дня раньше срока. Наши протесты не помогают. Обстоятельства сильнее нас: финансовые средства экспедиции подходят к концу.
Джалдетти решил проделать такой эксперимент. На целые сутки, начиная с восьми часов вечера, велено отключить электричество. Часы поставили в шкаф, под замок. По телефону говорить запрещено. Можно только время от времени поднимать трубку и сообщать: сейчас такой-то час. Дежурный делает запись и смотрит, насколько верно определено время.
Вечером мы с Гаро сочинили песню о нашем пребывании в подводном доме. Я взял микрофон. Сели поближе и запели. Гаро аккомпанирует на доске. Пели от радости. Оттого, что все идет благополучно. Что завтра вернемся на землю, увидим солнце. А в это время слышим, дежурный испуганно кричит:
— Джалдетти! Тревога! Началось!
Наш друг наверху подумал, что мы сошли с ума. Джалдетти послушал-послушал и рассмеялся.
После обеда мы увидели, что возле нас стал на якорь какой-то корабль. Узнаем, что это плавкран «Титан». Он собирается поднять нас до трех метров. Здесь в течение двенадцати часов мы должны пройти декомпрессию. Но мы отказываемся.
— Но вы, кажется, сказали Христову, что согласились, — растерянно говорит Джалдетти.
— А если котят лишить декомпрессии?
— Тоже заболеют.
Тогда я говорю:
— Отправляем котят. Если они будут здоровы, то завтра утром мы выходим без декомпрессии.
На том и порешили. В боксе фотоаппарата отправляем Хебри и Хебрику. Сверху через каждые полчаса звонят и сообщают: «Котята здоровы».
Я рассердился:
— Если они умрут, тогда и звоните! Мы-то знаем, что они здоровы.
А в это время прибывший из ЦК ДОСО врач Димитр Дорошев на всякий случай вызвал «Скорую помощь», военные моряки приготовили барокамеру, а в госпитале ждали сигнала врачи-реаниматоры.
Но все тревоги оказались напрасны.
Несколько недель спустя акванавты с огорчением узнали, что не они первыми, как думали Иван и Гаро, обошлись без декомпрессии, возвращаясь из подводного дома. Несколько раньше их это сделали, хотя и поневоле, англичане — экипаж подводного дома «Глокус», стоявшего на той же глубине, что и «Хеброс».
«Хеброс-2»
Праздничный банкет закончился в два часа ночи. А днем приступили к эвакуации лагеря. Опасения насчет кессонной болезни не оправдались, первой укатила к себе машина «Скорой помощи». Вскоре возвратились домой, в Пловдив, сами акванавты.
Через месяц Гаро снова приехал в Чайку, вывез оттуда подводный дом. «Хеброс» заново окрасили и торжественно поставили в городском парке «Свобода» как памятник. На его мемориальной дощечке значилось: «Первый болгарский подводный дом. Конструкторы и акванавты Гаро Томасян и Иван Петров. 13–23 июля 1967 года».
— Имя «Хеброс» стало самым популярным в Пловдиве. Появился хор «Хеброс», ресторан «Хеброс», конфеты «Хеброс». А в 1968 году появилась даже машина «Хеброс». Ее выпустил болгаро-французский завод «Рено» в Пловдиве, — говорит Иван.
После короткого отдыха акванавты начали строить новый подводный дом — «Хеброс-2». По совету друзей, подводных археологов, выбрали место для стоянки в море у мыса Масленое, вблизи потерпевшего крушение французского судна, лежащего на глубине сорока метров, в трех кабельтовых от берега.