Установилось мнение, что подводная лаборатория — это в основном рай для морских биологов и геологов. Но опыт «Черномора» свидетельствует, что наряду с этими традиционными исследованиями акванавты с успехом могут изучать микромасштабные гидрофизические и геофизические поля в море в жестко фиксированной — что исключительно важно в смысле достоверности результатов наблюдений — точке пространства.
Естественно, у читателя могут появиться вопросы: а для чего вообще нужно изучать колебание света под водой и, во-вторых, чем хороши эти исследования именно из подводной лаборатории?
— На это можно дать по крайней мере два ответа. Ответ первый, самый главный, на мой взгляд: налицо интересное и сложное явление природы, и уже просто поэтому его следует изучать. Ответ второй: эти исследования важны в практическом отношении: в подводной навигации, — говорит Владилен Николаев.
Песчинки в море…
Состояние «Черномора» не внушало опасений. Залечив царапины и ушибы, полученные после очередной штормовой взбучки, он готовился к новому рейсу под воду.
Наступает черед геологов. Сегодня им идти на дно Голубой бухты.
— Приготовиться к погружению! — негромко отдает команду Айбулатов.
Акванавты цепочкой сходят по трапу понтона, исчезают под водой и через три-четыре минуты появляются у открытого люка «Черномора».
В геологический экипаж включили научных сотрудников Павла Боровикова, Каарела Орвика и профессиональных водолазов Бориса Громадского, Олега Куприкова и Бориса Москаленко. Все, как обычно, вооружились аквалангами. А Борис Громадский работал в одеянии скафандрового водолаза, и, надо сказать, трудился он как никто другой. Кстати, если вы хотите побывать в подводном доме, пока тот на дне, обращайтесь к Громадскому, он — заведующий всем водолазным хозяйством экспедиции, и без его визы ни проводников, ни акваланга вам не дадут.
Но по иронии судьбы именно он, Громадский, — пожалуй, не будет громко сказано, один из самых опытных подводников в стране — стал жертвой нарушения водолазных правил, правда, не по собственной вине: заболел кессонной болезнью. Болезнь осложнилась. Начались галлюцинации, акванавт потерял сознание… На водолазном боте Громадского спешно доставили в Новороссийск. Выхаживали его уже в береговой камере.
Дно Голубой бухты поделили на двадцатиметровые квадраты — геологические полигоны. Большинство их не очень далеко от дома. Но один — в трехстах пятидесяти метрах, и чтобы попасть туда, следовало потратить немало времени, сил и, конечно, воздуха. Полигоны, в свою очередь, разбили на мелкие квадраты со стороной пять метров.
Сделать площадки было не так просто. Прежде всего грунт дночерпателем поднимали на борт научно-исследовательского корабля «Академик Обручев», окрашивали и вновь опускали на свое место…
Что и говорить, как облегчало это наблюдение за глубинными течениями, за дрейфом песка и гальки и формированием рельефа морского дна.
Советские океанологи первыми применили песок, окрашенный люминофорами, еще в пятидесятых годах. Они же разработали очень простую и дешевую рецептуру красителей. Люминофорный метод получил всемирное признание. Нередко применяют целую гамму различных цветов. Теперь было нетрудно проследить, куда держат путь маленькие паломники… Это исключительна важные исследования, они помогут в борьбе с эрозией морских берегов, с заносами морских портов. Эта жестокая болезнь известна почти во всех краях света. Немало страдает от нее и черноморское побережье Кавказа, и здесь еще очень многое остается загадкой для исследователей. До сих пор, например, неясно, на какой именно глубине во время штормов на Черном море начинается перенос осадков и грунта и с какой скоростью?.. Только досконально изучив все это, можно надеяться, что место для строительства нового порта выбрано правильно, точно рассчитать прочность береговых волнозащитных укреплений, определить их место, стоит ошибиться — и море не простит. Тому тысячи свидетельств… Это очевидно даже беспечному курортнику, с удивлением разглядывающему, как растрескиваются и взламываются набережные, а затем огромные куски их заглатываются штормящим морем…