О земных радостях не позволял забывать и большой доброжелатель акванавтов Леонид Братков из Южного отделения — дежурный по эксперименту. Леонид оказался крупным специалистом по части изготовления домашних вин. Так вот, он с разрешения Деда — в опытных целях и без таковых — не раз баловал акванавтов винами собственного производства. Братков ухитрился сделать даже коньяк, дегустация его прошла с шумным успехом…
Перед иллюминатором акванавты положили приманку для рыб. Но первыми появились какие-то морские букашки, за которыми начали охотиться ставриды, а на ставрид — скорпена. Она устроила засаду. Сидела неподвижно по целым часам. Акванавты видели, как из ее пасти торчит хвост проглоченной ставриды.
Но она, не смущаясь, сделала бросок навстречу новой жертве…
А однажды в шахту прыгнул ласкирь. Владилен поймал его руками.
10 октября. Сегодня проведена большая серия записей с люксметрами и яркомерами.
Штаб решил — поднимать завтра. Аргументы: неблагоприятная синоптическая обстановка, якобы договоренность о приходе плавкрана для подъема «Черномора», усталость береговых вахт — это еще можно понять. Действительно, водолазы и те начали сдавать от усталости.
И все-таки жаль. С большим неудовольствием принимаем мы это решение штаба. Мы, конечно, еще смогли бы поработать. Пару недель, во всяком случае. Переговоры почти ни к чему не привели. Подъем отложен на полдня — это все, что мы могли выговорить.
Сегодня выходил с трехбаллонной «Украиной». Хорошо! Кстати, неделю назад отличный у меня был номер с обычной «Украиной». При резком наклоне вниз — из горизонтального положения — я неожиданно хлебнул воду. И второй раз, и третий. Этак и гробануться можно! Потом сообразил, в чем дело — в баллонах вода! Вода ржавая, красная. У головы, как нимб, расплылось красное облачко Вернулся в «Черномор», проверил, все именно так. При открытом вентиле вода из наклоненного баллона била, как пена из огнетушителя.
11 октября. С утра лихорадочная спешка, хочется успеть сделать как можно больше. С 11.00 начали подготовку к всплытию. Мы освободились от пуповины электрических кабелей, отсоединили все ходовые концы.
Последний ритуал: бортинженер Юра Калинин осматривает вентили балластных цистерн — вентили, которые будут стравливать воду, уступая место сжатому воздуху. Затем я сам совершаю инспекцию.
Водолазы принесли в последний раз обед. За полдня Курилов ухитрился пробыть за бортом три часа, я и Калинин — только по полчаса, зато Ломов — четыре часа!
Начальник аварийной группы Боровиков командует: «Всплытие разрешаю!»
Всплытие «Черномора»
В 14.45 начали продувку первой и второй группы балластных цистерн. Командую: «Открыть вентили продувки!»
После продувки вторых цистерн лаборатория начала стремительно клониться на нос. Соорудили угломер — гайка на веревке. Продувка нулевой группы дифферента не уменьшила. Полетел на пол обед, до которого у нас так и не дошли руки. Я растянулся на полу, держу в руках незакрепленные газоанализаторы. Юра сидит, вцепившись в пульт. Курилов, Ломов, Усольцев стояли, ухватившись за переборку. Ощущается качка. Видимо, всплыли. Потом раздался гулкий удар. Мне показалось, что мы ударились о швартовую бочку. Дифферент слегка уменьшился. По телефону сообщили, что мы на поверхности. Через некоторое время передали, что у нас взорвались цистерны нулевой группы. Оказалось, не закорродировали вентили. А ведь этого, в общем-то, следовало ожидать.
16.10. Нас подтащили к пирсу. Началась декомпрессия.
12 сентября. После перехода на «глубину» восьми метров у Калинина появилось ощущение уколов в области груди, рук, плеч, особенно в шее и на лице. Решили было сообщить об этом Деду. Но вскоре Юра Калинин сказал, что никаких уколов больше нет. Зато после перехода на десятиметровую ступень у меня разболелся пломбированный зуб. Поболел с час, перестал. Потом при переходе на следующую ступень снова разболелся.
Настроение весь день неважное, слабость, вялость. Но, как всегда, нас веселит Слава Курилов: «Мы раньше слова такого — «кессонить» не знали, потому и не кессонили…»
13 сентября. Открыт верхний люк. Вышли. Ощущение озона в воздухе — как будто ты оказался в сосновом бору после грозы. Очень четкое, обостренное зрение. Голубое небо, синее море, яркая зелень листвы, четкие силуэты гор Маркотха. Нервный подъем. И физическая слабость. Отчетливое ощущение избыточности поступающей информации, обилия внешних раздражителей. Сын… Вглядываюсь в лица. Все незнакомые, знакомых мало. Треск фотозатворов. Неприятно. Чего-то не хватает. Самой малости…