Я всё же проверил, не выронил ли я их где-то сам, и в зале оказался лишь к концу первого танца. Лишь музыка стихла, Мэри-Виола, как птичка, спорхнувшая с ветки, чудесным образом возникла рядом. Явно рассчитывала на меня как на кавалера.
— Я был бы счастлив вас пригласить, — неловко проговорил я, — но, к моему прискорбию, потерял где-то перчатки. У меня есть запасная пара, но не при себе, надо поискать средь вещей... Так что я буду очень признателен, мисс Рид, если вы согласитесь со мной потанцевать через пару номеров.
— Я бы и сейчас не сочла это проблемой, но папенька не поймёт, — шепнула она, легонько качнув головой, и тут же оживилась. — Впрочем, я сама уже довольно устала. Вы же составите мне компанию, чтобы немного прогуляться?
Мэри отлучилась, чтобы бросить пару фраз музыкантам. А как только паркет ожил, мы с ней, подхватив в соседнем помещении шаль, вышли на балкон.
Часть гостей всё ещё ужинали. Те, кто были в зале, ещё не успели утомиться после перерыва. Так что сейчас, хоть мы и не улизнули незаметно, но всё равно оказались вдвоём.
Двор под нами был тёмным и тесным, единственное скрученное вишнёвое дерево словно пыталось из него вырваться, отчаянно тянуло свои нагие ветви за ограду и к нам, ввысь.
— Весной и летом это не выглядит так удручающе, — промолвила Мэри, — Красиво даже, и птички иногда прилетают, поют… Хотя, конечно, с вашим чудесным садом это не сравнится.
— Вы же знаете, я готов вас звать в гости настолько часто, насколько вы сумеете уговорить своего папеньку.
— Ах, Чарли, моя бы воля, я бы насовсем там осталась.
— Наверняка, профессора Рида убедить будет сложнее… — хотел пошутить я, но тут же осёкся: — Но ведь, Мэри, и это можно устроить.
— Вы о чём? — изумлённо подняла она на меня свои искрящиеся небом глаза.
— Выходите за меня замуж, — выпалил я.
— Чарли, вы серьёзно? — её взгляд, трогательно-нежный, стал в тоже время печальным.
Она отвернулась, но я успел заметить, как из-под ресниц упала слезинка.
— Абсолютно. Но Мэри, неужели, я вас расстроил?
— Чарли, нет, ну, что вы… Я просто… вы же знаете, я как птичка… как цветок… я, ну, заколдованная… Я ведь буду вам обузой.
— Не будете. — я взял ее ладонь и осторожно поцеловал. — Мэри, я в вас давно влюблён. Но я целый год отказывал себе в праве с вами познакомится именно потому, что считал себя обузой… неподходящей парой для девушки, вроде вас.
— Вы? Да почему это?
— Я меркурий. Я значительно старше, чем выгляжу. И ребёнка я подарить супруге не смогу.
— Ох, это досадно… но я бы и сама вряд ли смогла бы… — она скользнула ко мне ближе и прижалась к плечу. — По мне, так ваша демоническая природа несёт лишь преимущества, возможность погреться, когда хочется тепла.
Я приобнял её за талию — под шалью, но всё же чуть отстранился, чтобы была возможность хоть вид сделать, что мы просто беседуем, если вдруг кто-то выйдет сейчас на балкон.
— Я, кстати, могу и свечи без огнива зажигать, — проговорил я чуть веселее. — Надеюсь, вас это не напугает.
— Своей магией? — кажется, она приободрилась. — Покажете?
— Зависит от того, согласится ли чудесная фиалковая фея стать частью моей сказки, — улыбнулся я.
— А если я скажу, что кое-что из моих цветов вам уже не достанется? Это вас тоже не остановит?
Конечно, опрометчиво было бы рассчитывать, что поэт дотерпит до свадьбы — теперь совершенно понятно, почему профессору Риду этот почивший жених так не нравился.
— То, что кто-то сорвал с её клумбы первый цветок или, может, пару, разве повод обходить стороной саму фею?
— И вы даже не ревнуете?
— К прошлому? Нет. Но вот завидую, пожалуй.
— Знаете, он был неплохим человеком. Я считала тогда, что люблю его. Но сейчас думаю, возможно, папенька был прав… Это было нечто другое: симпатия, влечение, бунт против правил. Мне грустно оттого, что Парис погиб. Но я уже не жалею, что не успела тогда выйти замуж, — проговорила она неспешно. — А вот к вам у меня совершенно иные чувства.
— И какие?
— Те, которым мало места в груди. Я люблю тебя, Чарли.
— Я тоже, моя дорогая Мэри! Но значит ли это, что я смогу назвать тебя своей невестой?
— Да, только давай всё правильно сделаем, — отозвалась она и совершенно неправильно меня поцеловала.
Сложно было остановиться, не задержаться в этом поцелуе дольше пары секунд. Но я всё же это сделал, ибо опасался за нашу приватность. И вовремя, ибо едва мы отстранились, как на балконе появился профессор Рид.