— Папенька намекнул, что твои дяди были развратниками, — чуть погодя тихо хихикнула она, — видимо, подумал, что это меня от тебя отвадит. Но звучало, как комплимент.
— Смотря, что он имел в виду, — усмехнулся я, прижав её крепче. — Дамы мне совершенно точно одной достаточно. Одной и единственной.
— Вот ни за что не поверю, что у тебя, такого пламенного волшебника, до меня никого не было. Было же?
Ох, и тут эти неуместные вопросы! Когда речь идёт о нематериальном, просто определиться: всё, что доступно мне, является моим знанием или навыком. А телесный опыт? Это настолько философский вопрос, что я и сам не понимаю, как на него ответить корректно.
— Очень давно, ещё до твоего рождения. Так что сейчас это вряд ли имеет какое-то значение.
— Только то, что ты явно не сноб.
— А кто?
— Мой зачарованный принц, мой страстный огненный маг! — сладко пробормотала она, теснее ко мне прижавшись.
Вот теперь она точно заметила, что я подпалил и сорочку, и простыни. Но после того, как я грел ей руки и зажигал свечи, посчитала и это вполне нормальным для нашей с нею сказочной истории. Уверен, что когда-нибудь я смогу ей всё рассказать о своей природе, и она будет готова эта принять. Вот только главное, чтобы нам хватило времени.
Мэри задремала. С превеликим удовольствием я остался бы с ней рядом, но всё же надо было чуть замести следы нашего с нею «спокойного досуга». Саске нас профессору не сдаст, но, если она будет при нём разгуливать по коридорам со сменой белья в постель его дочери, ещё и задолго до заката, что-то неладное он заподозрит.
Я оделся, отнёс на кухню поднос и занялся простынями — заменил, что вышло, не потревожив Мэри. Сорочку для неё тоже нашёл, правда, свою, но таки довольно длинную.
Завершив все приготовления, я вновь вернулся к ней в комнату с чаем и книгой, чтобы скоротать время, если спать она будет долго. Целомудренно сбежать к себе я бы уже успел.
Конечно, мне и просто приятно было при ней находиться. Но я также хотел проследить за её состоянием. Дышала она размерено и свободно, улыбалась во сне, и выглядела при этом совершенно здоровой.
Проснулась через час, в самом деле, бодрая и отдохнувшая. Попросила помочь ей с платьем, что, конечно, закончилось поцелуями. От того, чтобы вновь зайти дальше, мы всё ж сумели удержаться, ибо ожидали, что нашу приватность скоро кто-нибудь нарушит.
Август в компании детей, принесший провизию, и профессор, на моём фаэтоне вернувшийся из города, прибыли почти одновременно. Даже ворота пришлось открывать мне, потому что Якоб был занят продуктами.
— Вы собирались привезти доктора, — напомнил я Риду.
— Я поговорил с ним. И мы пришли к выводу, что если этот приступ не сильнее предыдущего, то лучше просто дать ей отдохнуть. Этот, похоже, переживания вызвали, а лишнее внимание со стороны врача её раздражает, — покачал он головой. — Надеюсь, Мэри не поплохело...
— Ей явно лучше. Позавтракала, мы с ней поболтали, а ближе к полудню она решила вздремнуть, — отозвался я, моля, чтобы он не стал выспрашивать подробности. — Я попросил Саске к ней заглянуть перед тем, как она обедом займётся.
— Спасибо, Дрейк, — выдохнул он.
Я предложил ему плеснуть чего-нибудь из напитков в гостиной, а вскоре к нам присоединилась и наша дорогая Мэри. Хитро поглядывая на меня, сияла она предосудительно ярко. Я уж было подумал, что сейчас профессор возьмёт назад свои слова благодарности и попытается меня или на дуэль вызвать, или хотя бы вновь испепелить взглядом.
К счастью, ничего лишнего в её глазах он не прочёл, отметил лишь цветущий вид дочери.
— Видите, папенька, свежий воздух, спокойные беседы и отсутствие поводов для волнения творят чудеса, — сообщила она. — Я отлично выспалась. И совершенно позабыла про вчерашние переживания.
— Отрадно! А чем вы тут с занимались с утра, душенька? — произнёс он весьма буднично, но меня этот вопрос заставил малость понервничать.
— Развлекались тем, что сочиняли сказки и читали. Вот послушайте, — она открыла принесённый ею томик и продекламировала пару четверостиший:
Подняв на пришельцев тяжёлый свой взор,
Неспешно и чинно, хромая он шёл.
Ведомый руками пригожих девиц,
Чьё тело прекрасно, и помысел чист.
Но эти прислужницы не рождены,
Сработаны в кузне из злата и тьмы.
Сознанье живое и разума прыть —
Их от человека нельзя отличить.
Это была поэма Люмина. Я сам читал как раз эту песнь перед тем, как Мэри проснулась, а потом забыл книгу в комнате.