— А что вас интересует? — ответил я, разглядывая его костюм, что по ошибке принял за бедняцкий. Нет, ткань явно дорогая, сшито на совесть, а вот крой какой-то унылый: аккуратный, но скучный и без декора.
— Вы уже не раз говорили, что многие технологии, что мы имеем ныне, могли бы развиться значительно раньше. Что зачастую их тормозила не сама по себе наука, а экономическая ситуация, социальные предрассудки, и, наконец, то, что многие учёные просто боялись ступить за грань привычного…
— Говорил, — согласился я, — но всё же на открытых лекциях ничего непривычного мы явно не изучаем.
— Однако, я убеждён, что вы-то как раз не из тех, кто пасует перед новизной и не боится нестандартного.
Ох, и опасное утверждение! Так бы он скоро вывел меня на вопросы, отвечать на которые я не хочу и не буду. Врать, в особенности много врать — ты знаешь — тоже не вариант для меркурия. Надо было увести его в сторону.
— Вы, кстати, не представились, — совершенно некстати спросил я.
— Люмин, — отозвался он.
— Так что же вы, Люмин, хотели узнать, связанного с лекциями?
— Не с лекциями, а именно с тем вашим утверждением. Вот прочтите, — он протянул мне листок, на котором карандашом было выведено:
Трёхногих столовьев он двадцать сковал,
Ветвистым узором изогнут металл.
Колёса златые под медной ногой
В движенье приводятся… нет, не слугой.
Диковинна мебель катится сама,
И ей для приказа нужны лишь слова.
— Как вы думаете, что это?
— Какая-то сказка? — предположил я.
— О, нет. Это поэма, что в немного преувеличенном свете пересказывает события давно минувших эпох. У нас даже сейчас ничего подобного не наблюдается, однако, тексту самому более двух тысяч лет.
— Не может быть, язык совсем немного под старину подделывается, — вот опять я зачем-то ляпнул совершенно неуместное уточнение.
— Это не оригинал, а мой перевод. Я развлекался подобным, пока учил местный язык.
— Хотите сказать, вы иностранец? — понизил голос я.
Это многое объясняло, кроме того, как Люмин не только оказался у меня на лекциях, но вообще живым, здоровым и свободным умудрялся бродить по улицам Грейвенхольда.
— Скажем так, с документами у меня всё в порядке.
«Беглец? Контрабандист? Шпион?» — пронеслось у меня в голове.
— Если вы захотите, я вам подробнее про себя расскажу, но в другой обстановке, — проговорил он, видя моё изумление. — Но главное то, что я тоже своего рода учёный. Только я именно исследователь, я хорошо умею анализировать, воспроизводить, даже комбинировать некие идеи. Но к сожалению, я не изобретатель… Сейчас же у меня в руках пара весьма любопытных технологий, в которых нужен прорыв. И я ищу напарника, что поможет его совершить.
— А почему вы не обратились в Университет, к его руководству.
— Я более чем уверен, — усмехнулся он, — что и вы не все свои проекты в Университет несёте.
— Что вы этим хотите сказать? — возмутился я, прежде всего потому, что это было правдой.
— Что возможно, вас заинтересует моё предложение. Если с вашим умом и моими знаниями мы сумеем изобрести что-то стоящее, поделим прибыль пополам.
— А если нет?
— Я, к сожалению, не смогу вам платить. Но я могу предложить вам обмен услугами. Вы помогаете мне, а я вам, могу быть вашим ассистентом в каких-то ваших проектах или же даже в бытовых делах. Я многое умею, тут вопрос только в том, где вам самому пригодится помощник.
Менее подозрительным после таких признаний он, конечно, не стал. Но вдруг и в самом деле…
— Люмин, а вы разбираетесь в медицине?
— В медицине? — удивился он, — Вполне приемлемо, правда, не думал, что вам эта область интересна.
— Это как раз то, в чём мне бы пригодился помощник.
— Что ж пусть будет медицина, — пожал плечами он. — Я предлагаю переместиться в более тихое место и обсудить детали.
6. Рога и копыта
Люмин пригласил меня в свою контору на юго-западе Грейвенхольда, в не самый приятный район. Да, это было безумно подозрительно!
Но с другой стороны, стал бы он столько времени ходить на мои лекции, если бы собирался меня убить или ограбить. К тому же, подозреваю, врукопашную я бы его с лёгкостью одолел. Но трость я для верности, конечно, прихватил.
Мы шли долго, почти не разговаривая. Улицы мельчали, начинали петлять. Булыжная мостовая сменилась отвратительным месивом из стылой грязи… и, да, забегая вперёд, скажу: башмаки я опять выкинул.