Нерта очаровательно обмякла на небольшом диванчике. Пламя ее длинных волос растеклось лавой по кожаной обивке, заботливо окутывая бледное лицо в рыжих прядях.
Стоило мне отнять пальцы от висков Богини, как прямо из пола материализовались две безликие тени и подхватили женщину, растворяясь в серебристом мерцании. Их словно и не было вовсе здесь. Всего лишь доля мгновения, меньше секунды.
Комнату заполнила оглушающая тишина. Большое круглое окно осветил такой редкий луч солнца, словно радуясь от того, что на одно древнее божество в комнате стало меньше. Росчерк желто-золотистого цвета окрасил стены, игриво мазнул по небольшой каменной тумбочке и разлился теплом по паркетному полу. Солнце в городе было большой редкостью, но в кабинете Мораны оно появлялось раз в сто лет, не иначе. Богиня Зимы и Смерти имела свойство отпугивать все теплое, что могло проникнуть в ее жизнь.
Испарились защитные руны, начертанные могильным пеплом по всему периметру помещения, растворились предметы силы Богини Смерти - серп и клубок с нитями жизни.
Морана устало опустилась на большое, мягкое кресло. Закрыв глаза, она провела бледной ладонью по лбу, пытаясь перевести дыхание. Ее грудная клетка мерно опускалась и поднималась. Новая тень появилась в комнате и принесла серебристый поднос с двумя дымящимися кружками ромашкового чая. Морана любила этот чай, временами казалось, что этот напиток единственное, что все еще держит Богиню на смертной земле.
– Бессмертные просто невыносимы в своем желании управлять и приказывать, – с долей раздражения вздохнула мама. Приподнявшись, она махнула рукой, и к ней подъехал стеклянный столик. На нем лежало несколько бежевых папок с индивидуальным символом Богини Смерти – перекрещенные серп и железная коса. На вид эти два предмета очень схожи с собой, но выбирать, например, черного ворона или крест было бы слишком… банально.
– Она потеряла мужа, – тихо напомнила я причину сложившейся ситуации, опускаясь на мягкий бежевый диванчик, на котором раньше сидела Нерта. Скрестив ноги, уперлась локтями в колени. Наблюдать за Мораной всегда было интересно и завораживающе. Да, она была моей матерью, но также женщина являлась могущественной Богиней, которая прожила не одну тысячу лет. Временами, я забывалась, ощущая убийственные магические волны, растекающиеся от Мораны.
– Как бы Нерта не плакалась, но Михаил уже третий ее «единственный». И каждый раз она устраивает сцену, достойную театра Диониса и Афины, – сделав быстрый глоток обжигающе горячо чая, Морана с громким стуком опустила фарфоровую чашку на стол и открыла верхнюю папку из стопки. Шелест страниц пронесся по комнате, я ощутила запах древних чернил, в которые мама обмакивала гусиное перо.
– Хочешь сказать, что Нерта преувеличивает? – уточнила я, обхватив пальцами вторую кружку. Мои ноздри затрепетали, когда я ощутила нотки яблока и карамели. Вкусовые рецепторы взорвались от удовольствия, стоило только сделать осторожный глоток. – Боль утраты все еще витает в воздухе,– я сделала глубокий вдох, ощущая на кончике языка вкус пепла. Он стал заметно слабее, после ухода Нерты, но был все еще силен.
У меня неприятно сжался желудок, и горечь поднялась по горлу, заставляя скривиться и сглотнуть.
– Она убедила себя в том, что ее чувства настоящие. И для нее они истинны. Но на самом деле, все в ее голове, – мама коснулась длинным черным ногтем своего виска и внимательно посмотрела на меня. – Ты еще юна, Дарена, – Богиня тепло улыбнулась, ее глаза наполнились звездными искорками, заставляя меня вспыхнуть от смущения. – Ты родилась в новом времени, с новыми, другими Богами, поэтому для тебя еще в новинку такие манипуляции древних.
– Мне восемнадцать, – напомнила я, недовольно поджав губы и пряча раздражение за чашкой чая. – Я уже не ребенок.
– Для меня ты всегда будешь крошкой, Дарена, – маме определенно нравилось напомнить мне о том, что для большинства магических существ я несмышленый карапуз, которому еще предстоит познать прелести и боль жизни. – К тому же, ты разбираешься в современных технологиях и не выделяешься среди современных смертных.
Я взглянула на маму. Она была высокой и худой. Именно худой, а не худощавой или стройной, ее ребра немного выпирали, и даже через свободно сидящую белую блузку я видела острые углы плечевых и локтевых костей. Водопад черных с серебристыми переливами волос всегда привлекал внимание окружающих. Красивое лицо, словно высечено из самого дорого и качественного мрамора. Черные брови, большие, выразительные карие глаза и алые, как кровь губы.