– Прибыл ваш брат, он ожидает на террасе, – голос Григория был сухим и тихим. Мужчина разговаривал совершенно безучастно. Временами мне казалось, что у него эмоциональный диапазон как у зубочистки, как сказала бы Гермиона из “Гарри Поттера”
– Оу, – выдохнула я удивленно. – Он не говорил, что заскончит сегодня, – задумчиво хрустнул пальцами левой руки, я тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. – Прекрасно, подай нам фруктовый чай и булочки с корицей.
– Будет исполнено.
Григорий испарился также внезапно и тихо, как и появился.
– Ассасин чертов, – прошептала я себе под нос и направилась на террасу.
По моей коже пробежали предательские мурашки, и я была уверена, что Григорий прекрасно слышал мою последнюю фразу. Такова уж была работа правой руки Морены, или нашего домоуправляющего, или надзирателя, называй как хочешь, а смысл един.
Григорий - жуткий тип, к которому я так и не привыкла за свои восемнадцать лет и порой он пугал сильнее, чем какая-нибудь Черная немочь, или взбеленившийся болотник, решивший, что градостроители слишком обнаглели и загрязняют его пристанище.
Глава 2.1
Отношения внутри семьи всегда немного непредсказуемые. В любой семье, что уж говорить о той, в которой все владеют магией и все, кроме меня перемахнули возрастной рубеж нескольких тысяч лет. Казалось бы прожив столь долго можно научиться не только смирению, рассудительности, но и стать разумнее.
И в подавляющем большинстве это действительно так.
Но данные изречения отнюдь не касаются моего старшего брата. Сон поговаривали и до моего рождения был весьма эксцентричной личностью, эдакий обалдуй, который делает, что хочет и не гнушается грязными приемчиками. Именно он усыпил Матрену Матвеевну или же Спящую Царевну, как прозвали ее потомки. Да и как усыпил... там просто чары отскочили, когда он к ней в постель залез, пришлось выкручиваться. Поговаривали, что Сон был настоящим проказником, который “кошмарил” многих в старые времена. За выходку с Царевной его даже грозились отправить охранять Навь на энное количество веков, а братец ненавидел это место. Выпивки нет, девушек, которых можно обольстить и смотрящих на древнего с открытым ртом тоже нет, да еще и гончие носятся, как умалишенные и таскают призрачные кости вместо игрушек. Грусть, тоска, уныние.
Если бы не тесные связи Мораны с князем Матвеем, то Сон вполне мог и помереть. От скуки.
Черт он, а не древний и привилегированный Бог.
Но я все равно любила своего братца.
Пока поднималась на третий этаж, лавируя в светлых коридорах, я уже наглядно представила в своей голове, как получу порцию новых известий. Сон был отправлен Мораной к деду на перевоспитание. Правда, учитывая характер брата, то ему нравоучения Сварога, что мертвому припарка. Насколько мне известно бог очередной залез в кровать не к той девице. Да и не девице вовсе, а дочери египетского Бога Солнца Ра. Как родственник успел выбраться из заварушки живым вопрос интригующий, но Сон сказал, что Ра просто слишком старый и целиться не умеет. Мама рассказывала, что дедушка много веков назад покинул Правь и вместе с Ладой отправился на Эльбрус. Ему всегда нравилось жить где-то в горах или просто на возвышенностях. В этот раз он превзошел сам себя.
Родственники были редкими гостями в обиталище Богини Зимы и Холода. Длинные, извилистые коридоры пугали их и путали, а немногочисленная прислуга из серых не внушала доверия, да и присутствие мертвецов поблизости не вдохновляло на скорый поход.
Но я любила эти светлые стены, с аккуратными, едва различимыми рунными узорами и вязью морозных узоров под потолком; обожала обожала немногочисленные, но от того столь любимые мной цветы. Растений в квартире было мало, ведь не все они могут выдержать напор магической силы Мораны, однако те немногие, которые прижились были обласканы мной и даже самим Григорием.
В доме всегда пахло морозом, таким свежим и колючим, тем, от которого щеки становятся будто натертые свеклой, и пеплом. Эти запахи преследовали Морану и ее пристанище пропиталось данными ароматами.
Завернув за угол и едва не спугнув двух новеньких серых - девушки близняшки погибли при невыясненных обстоятельствах и пополнили ряды помощников, я увидела, что дверь в мою комнату оказалась открыта. Из помещения разило перегаром и маком. Терпкий, оседающий на языке запах цветка нервировал. Две гончие - если брать устоявшиеся обозначения, то их порода грейхаунд. Серебристая, почти полупрозрачная шерсть, вытянутые, узкие морды и совершенно черные, словно два бездонных колодца глаза. Любимицы Сна сидели рядом с телом своего хозяина. При виде меня они сначала оборонительно встали и замерли, готовые в любой момент защитить повелителя. Их звали Леа и Мирс. Девочка была худее и обычно злее, на левом ухе у нее висело серебряное кольцо. Мирс же спокойный и тихий, но это было обманчивым состоянием гончей. Если бы Сну кто-то действительно угрожал, более взрослый и сильный грейхаунд уже разорвал противника в клочья.