– Ты невыносим. – Я сняла кофту и принялась расстегивать ремешки на босоножках. – Ты вообще о чем-нибудь, кроме секса, думать можешь?
Боунс не ответил. Он приложил к уху телефон и, не сводя с меня глаз, ждал ответа. А когда установилось соединение, заговорил на языке, напоминающем немецкий. Я тем временем убрала с дивана разбросанные футболки и расстелила на нем плед.
Боунс завершил разговор и двинулся ко мне.
– Между прочим, ты снова меня впечатлил. Что это за язык?
– Африкаанс.
– Странно. Очень похоже на немецкий.
– На голландский. Африкаанс – это язык голландских завоевателей, который со временем слегка упростился и пополнился всякими местными словечками.
– Bay. И с кем же тебе посреди ночи захотелось попрактиковаться в африкаанс?
– Любопытство – порок.
– О, простите, святой отец.
Боунс стянул майку и, стоя передо мной в одних шортах, заметил:
– Ближе к делу, мисс. Теперь я могу получить обещанное?
– Несомненно, сэр.
Я отодвинулась на уголок дивана, и Боунс улегся рядом на живот, раскинув руки в стороны. Потерев друг о друга, я согрела ладони – они у меня почти всегда, как ледышки, и в холод, и в жару, – и опустила их на его загорелые плечи.
– Я не буду ничем мазать руки. Масло и всякие жидкости-липкости – это только в порнофильмах круто смотрится. А при правильном массаже они не нужны. Когда руки сильно скользят, просто невозможно ухватить и размять мышцы…
– Ура, мне попалась профессионалка.
– Ну да. Я специалист по антицеллюлитному массажу.
Боунс начал хихикать и ухватил меня за лодыжку.
– Я заказывал эротический, ты перепутала сеансы.
– Ой, точно… Так. Но как же нам добавить чуть-чуть эротики в этот антицеллюлитный массаж? – пробормотала я. – Есть идеи?
– Садись на меня.
– О нет, это не входит в смету.
– Морковь, ради бога. Я в джинсах, ты в шортах. Я лежу на животе и ничем тебе не угрожаю, – рассмеялся он.
Ладно. Он ничем мне не угрожает. Ну, быстрое помешательство не в счет. Я уселась на Боунса верхом и начала гладить руками его спину. Под моими пальцами пришел в движение вместе с кожей ангел с копьем и ножом. Ангел-звезда.
– Что означает твоя татуировка? Очень красивая. Но странная. Вроде бы ангел, но в его силуэте ясно угадывается пятиконечная звезда. Перевернутая.
– Наследие бурного прошлого, – ответил он, в объяснения пускаться не стал.
– Ладно… А что это за вилка с двумя зубцами… или хвост ласточки у тебя на шее? – Я провела пальцем по рисунку, и на коже Боунса тут же выступили мурашки.
– То, чем буду кадрить работниц в доме престарелых, когда облысею. Старикашка с брутальной татуировкой на черепе. Все старушки будут мои. Жаль, что челюсти будут вставные, с ними, наверно, не так удобно доводить старушек до…
– Боунс, прекрати! – шлепнула я его.
– О'кей. Если я перевернусь, ты останешься на мне сидеть?
– Нет.
– А если пообещаю, что не притронусь к тебе?
– Нет.
– А если пообещаю и поклянусь на Библии?
– Нет.
– Ну, ладно. Надеюсь, тебе там не холодно? На вершине твоих моральных устоев.
– О-о-о, фиг с тобой, переворачивайся.
Я сползла с Боунса, позволяя ему перевернуться, и, стараясь не глядеть на его самодовольную физиономию, устроилась у него на бедрах. Та-ак… И что же мне теперь ему массировать? Не уверена, что это хорошая идея – сидеть на парне верхом и при этом водить руками по его голой груди.
– Какие у тебя отношения с Богом? – поинтересовалась я, разглядывая еще две татуировки, на груди: одна – прямо над сердцем – представляла собой текст молитвы «Отче наш» на ирландском языке. Вторая – розу, обвитую четками.
– Я не верю в него, а он не верит в меня, – ответил Боунс.
– Тогда откуда такая увлеченность религиозной тематикой? У тебя есть хоть одна татуировка, не связанная с религией?
– Да. Дельфинчик на лобке. Показать?
– О боже…
– Не боже, а дельфинчик.
– Боунс, я серьезно! Мне интересно, отчего ты похож на разукрашенный альбом религиозного фанатика. Сложное детство мальчика из католической школы?
Он закинул руки за голову и посмотрел на меня с таинственной улыбкой.
– Защита от дьявола.
– Значит, в дьявола, в отличие от Бога, ты веришь.