После переполненной пропотевшей комнаты уличная жара показалась почти свежестью. Я подошла к машине, вяло размышляя, что делать дальше. Возвращаться, конечно, это очевидно. Все, что оставалось, это как-то прожить день и попросить Хамида куда-нибудь меня отвезти. В Баальбек, например. Я там уже была с группой, но много было суеты. Может быть, если медленно проехать по долине, погулять по Баальбеку, потом вернуться в Бейрут через горы… Можно позвонить Бену, когда вернусь, спешить некуда, и рассказать ему, что случилось. Очень грустно, даже бесит, но вообще-то не важно. Но если честно, то важно.
Я встретила глаза Хамида и неожиданно и грубо сказала:
– Знаю, что скорее всего увижу его завтра, но хочу увидеть сегодня, и чем скорее, тем лучше. Не спрашивайте почему, не могу сказать, во всяком случае объяснить, но… – Я подняла плечи и развела руки – очень не английский жест, но понятный любому арабу.
Хамид быстро среагировал:
– Думаете, он попал в беду?
– Нет, нет, ничего подобного. Как бы ему это удалось? Говорю, не способна объяснить. Ну ладно, раз не можем переехать, значит не можем, и нечего тут стоять и разговаривать. Остается только вернуться обратно. Позвоню в Дамаск, как только приеду в гостиницу. Спасибо, что вы так терпеливы, Хамид, я вам доставляю массу хлопот. Господи, подождите минуту, забыла… Вы ведь организовали пассажира обратно в Бейрут из Дамаска. Что случится, если вы не появитесь вовремя, чтобы его подобрать?
– Совершенно неважно. Я все равно не собирался возвращаться прямо сегодня. Позвоню, и кто-нибудь другой это сделает. – Он открыл передо мной дверь машины. – Не думайте об этом, сегодняшний день принадлежит вам. Куда еще вас отвезти? Видели Баальбек?
Я задумалась.
– Наверное, уже очень поздно сейчас ехать в Хомс?
– Да нет, но там тоже граница.
– Черт возьми, надо полагать. Нормально мы застряли, у черта в зубах, да? Ну, если вы уверены, что с вашей договоренностью в Дамаске все в порядке, неплохо опять увидеть Баальбек совершенно самостоятельно и делать, что хочется. – Но когда я залезала в автомобиль, мне в голову ударила очередная мысль, и я остановилась. – На самом деле, знаете ли надо возвратиться в Бейрут. Я просто подумала, а что случится, если я соберусь вернуться в Лондон? Придется получать новую визу или идти к консулу и наводить справки про эту дурацкую въездную визу, или что? Если могут быть трудности, они займут время. Лучше поехать сразу.
– Возможно вы правы, но не думаю, что этим будет заниматься ваш консул, думаю, придется идти к Chef de Surete в Бейруте и получать новую визу. Если подождете секундочку, я вернусь на таможню и спрошу, что делать. Кто знает, может, это все и недолго. Может, мы даже сможем вернуться и до ночи проехать в Дамаск.
Никак не могла ожидать, какой прилив удовольствия и облегчения вызовет это предположение. Я улыбнулась.
– Да, это будет великолепно, и у вас тоже ничего не нарушится. Миллион раз спасибо, Хамид, вы очень хороший!
– За такую улыбку готов стать даже очень плохим. Кузену повезло. – И он исчез в доме.
Машина раскалилась, как печь, поэтому я ждала на дороге. Автобус, на котором висела табличка «Баальбек», разгрузили. Грязный багаж лежал в пыли и изучался потными угрюмыми мужчинами. Люди болтались вокруг, глазели, курили, плевались. Пара юнцов подошла поближе и уставилась на меня.
Я посмотрела не здание. Через открытую дверь я видела толпу вокруг стойки. Хамид, видимо, задержится. Я взобралась на обочину повыше.
На этот раз я выбралась из пыли и паров бензина, но не теряла из виду машину и держалась прямо над ней. Воздух там оказался прохладнее, пах цветами и травой. Там росло не так уж много цветов, но было достаточно зелено. Трава шевелилась от ветерка. Мелкие белые цветы издалека напоминали иней. Приятнее всего было увидеть мальвы, такие же, как в любом английском саду, – красные, желтые и белые – но только в Ливане. А в четверти мили отсюда точно такие же мальвы на таких же скалах росли в Сирии.
Я поднялась примерно на сто футов. Оттуда хорошо было видно ничью землю перед сирийским пограничным постом, изгиб дороги под скалу и ее спуск к воде по долине.
Как всегда в этой мучимой жаждой стране, зелень деревьев и культурные растения скопились у воды. Река текла в плотном окружении деревьев, пшеницы и виноградников. Видно было, как к ней, окруженные такими же зелеными долинами, но поуже, присоединяются притоки, как жилки на листе. Я могла разглядывать примерно четверть мили на территории Сирии, чем лениво и занялась. Приток течет по склону, окруженный травой. Тополя. Пыльная дорога. Осел. Женщина несет на голове кувшин. И вдруг я замерла, разглядывая то место, где дорога, почти теряясь, встречалась с шоссе.
Там выросла небольшая роща. Под деревьями стояло что-то белое, металлическое. Машина. Знакомая машина, припаркована в тени носом к югу.
Кажется я уже говорила, что отличаюсь дальнозоркостью. Я глазела не больше двух минут и убедилась, что это определенно «Порш» Чарльза. Листья мешали разглядеть, есть ли он в машине, но скоро я почти убедилась, что кто-то там шевелится.
Я повернулась, начала быстро спускаться к дороге и подлетела к ней в облаке пыли одновременно с Хамидом. Он начал безо всяких вводных предложений:
– Все в порядке. Мы должны пойти в Surete, поэтому если немедленно отправимся… Что случилось?
От возбуждения я почти задохнулась.
– Я только что видела его машину, Чарльза, моего кузена! Она стоит в четверти мили с той стороны границы. Я поднялась туда, – я показала рукой, – можно смотреть оттуда на реку, и она там, припаркована за деревьями. Вы не думаете, что Бен сказал о моем приезде, и Чарльз поехал меня встречать?
– Возможно, но, по-моему, в этом мало смысла. Уверены, что это его машина?
– Абсолютно. В любом случае это белый «Порш», а их здесь не может быть слишком много. Наверняка его.
– В какую сторону она повернута?
– На юг. – Рядом с нами опустился шлагбаум, пропуская очередную машину, араб-охранник отошел к краю дороги и закурил. – Но вы правы, смысла в этом мало. Если ему так хочется меня видеть, мог подождать вчера или позвонить, не рассчитывать на случайную встречу. Но тогда что он там делает? Если он попал в Дамаск вчера, вряд ли стал бы сразу возвращаться до того, как мистер Сифара попал домой, а Бен сказал бы ему, что я собираюсь приехать. И машина повернута на юг.
– Я подумал… Может, он едет на юг из Хомса. Вы, кажется, говорили, что его друг, этот мистер Сифара, возвращается из Хомса? Может быть ваш кузен позвонил в Дамаск, обнаружил, что его нет, и вместо этого отправился в Хомс.
– И провел там ночь? Может быть, но почему он тогда утром не вернулся в Бейрут? Даже если у него еще дела в Дамаске, он бы заехал за мной или хотя бы позвонил.
– А может, он так и сделал. Позвонил утром, узнал, что вы уехали, и решил отправиться по этой дороге, а не через пустыню, и встретить вас у границы. Ему сказали, что вы еще не проехали, вот он и дожидается.
– Может быть… Или просто случайно, чтобы не ехать по пустыне. А теперь такое! Он может уехать в любой момент, а я даже не могу ему сказать!
– Нет. Но я могу. – Он улыбнулся. – Не расстраивайтесь, мисс Мэнсел, все очень просто. Я поеду и увижу вашего кузена.
– Вы? Правда?
– Ну конечно. Скажу, что вы здесь, но не можете пересечь границу. Он, возможно, захочет сам уладить ваши дела, тогда я отправлюсь прямо в Дамаск и подберу там своего пассажира. А если нет, я к вам вернусь. Не боитесь тут остаться?