— Что тут сказать. Выпьем за маэстро Червини!
***
— Слышишь, э? Пьют за мага, и нам стоило бы выпить. Держи Якорь, светлое с пенкой, как ты любишь.
— Удивительно Тоби, как всё вышло. Вот сидим мы на скале, над нами руины города, на горизонте океан и я думаю: сколько раз наши жизни висели на волоске.
— Много, много раз. Но-но, не налегай на пиво. Перед этим — разговор. Впрочем, пей и слушай, отвечать необязательно. Оракул узнал меня, точно так же как и Мази Шниц. Чёрт бы побрал этого medus. Видишь ли, он и я — мы похожи, нас обоих изгнали. Мой срок изгнаний уже давно закончился, да и провинность была…скажем так, юношеской шалостью. Шаманы решили устроить погоню за этим spineless piece, и я вызвался помогать. Знаешь Якорь, впрочем, нет, Эрнест, когда цунами обрушилось на город, мне было страшно. Страшно не за свою жизнь и целостность клуба, а потому что я забыл каково это: нырять, жить под водой, плыть по течению. И я должен побороть этот страх, должен вернутся в семью, к Рыбам.
— Видит Господь, я уже две минуты терплю эти сопли, — мужчина ударил по плечу друга — Согласен, что уж тут. Да, понял я всё, понял. Тебе нужен приемник на место в клубе, капитан…э… Чёрты бы меня побрал, если Эрнест по кличке Якорь, то есть я, не справлюсь с обязанностями. Можешь смело отплывать с первым ветром, а твой добрый друг прикроет тыл. Ну, ещё по одной!
***
— Удивительное явление, — отмечал Золтец сидя под навесом пристройки — Мы снова проиграли. Кериф, ты часом не проклят?
Вместо ответа демон продолжил опустошать бутылку вина. Он был в той степени опьянения, когда падает маска обнажая уродливый лик. Товарищ глядел на него с сочувствием, разделяя горечь поражения. Они расположились, как бы обособлено от всех, что впрочем, было лишь их инициативой. Зло сокрушалось.
— Ну правда: сначала история с сердцем, которая… — падший пригубился к бутылке, чтобы не раскрыть тайну пропажи артефакта —…А потом всё это. Нет мой дорогой друг, я вас люблю, но дел вести больше не буду. Вернусь пожалуй в Пепельные земли, может пару наложниц куплю, и вместе с ними буду посещать светские рауты. Ну а вы? А знаете, не важно что вы станете делать, главное действовать. Демон всегда должен идти вперёд, исхитрятся, выкручиваться, искать выходы. Бросить попытки всегда легко, но… Да, возможно нам следует заняться чем-то другим. К чёрту, в политику я больше не полезу. Хватит с меня этих игрищ. Только в дураках останешься. Делори, finitique bastard прибрал к своим рукам все мои украшения. Мои украшения! И где они сейчас? Да кто ж их знает, может в море, а может под развалинами. Эй, Кериф, ты уснул что-ли? Ну и дела.
***
Ближе к вечеру, празднество подошло к концу. Столы опустели, сидящие за ними вдоволь напились и набили желудки. Теперь пришла пора подписать мирное соглашение. На импровизированную сцену вышел эмиссариат. Рядом встал Бонд, возвышаясь над ними словно отец над детьми. В его руках была власть, но он никогда бы не стал злоупотреблять ей. Ему придётся остаться до первых успехов, а после, vir вновь двинется в дорогу.
Раскрыв свиток, Бонд зачитал:
— <<В настоящем времени мы — представители народов, берём на себя ответственность за принятые решения. Обязуемся делать всё, во благо общего союза в пределах нового Сонерита. Отныне Палата трёх сердечно клянется сохранять нейтралитет и пресекать любые попытки революции. Нижеподписавшиеся: граф Граль, апостол Амрес, эмиссар Олни.>>. Дата. Подпись.
Тишину разбили овации. Члены Палаты трёх обменялись рукопожатиями. После этого, Бонд потребовал от каждого оставить кровавый отпечаток на пергаменте, как бы клятвенно обязуясь следовать написанным словам. Что ж, рыцарь он и в Кельтроно рыцарь, блюдущий свои особые законы.
Солнце скрывалось за линией горизонта. Наступил закат, но в Сонерите праздновали рассвет.
Глава до которой не всем удалось дожить
Это было ничем не примечательное существо. Тёмная курточка, тёмные локоны волосы, тёмные глаза. Она появилась с первыми лучами, держа путь в Корго. Возможно девушка желала утолить жажду, или насытить желудок, но ни один из поселенцев не предложил ни того, ни другого. Они были озабочены чем-то — это читалось в недоверчивых глазах, презрительных ухмылках. Со спины путница слышала: <<Это он? Как она? Наместником будет женщина?>, и в ответ: <<Прокляты мы, точно прокляты. Сначала смерть Фреденбенга, Господь упаси его душу, а теперь ещё и староста… Ох, да умер он, умер чего уж тут скрывать…>>