К и ч и н. Книги вам дают?
У л ь я н о в. Да.
К и ч и н. Судя по списку, у вас в камере настоящая библиотека. Свидание с матерью и сестрой получаете?
У л ь я н о в. Да.
К и ч и н. А с невестой?
У л ь я н о в. Да.
К и ч и н. Если мне не изменяет память, ее фамилия — Крупская? Надежда Константиновна?
У л ь я н о в. Да.
К и ч и н. Живет на Старо-Невском… в доме с проходным двором… Еще один, так сказать, частный вопрос. Александр Ульянов ваш брат?
У л ь я н о в. Родной.
К и ч и н. Да-а… Какие судьбы! Бедные матери! Не успела зажить одна рана, и вот…
У л ь я н о в. Я жду вопросов по существу дела.
К и ч и н. Вам хочется вопросов? А мне не хочется… Мне все давно уже ясно.
У л ь я н о в. Что же именно вам ясно?
К и ч и н. Вы ненавидите наш строй.
У л ь я н о в. А разве любовь и ненависть подсудны?
К и ч и н. Довольно! Спешу вас обрадовать — по вашему делу дополнительно привлечено еще более двадцати человек. В том числе ваш друг Ляховский.
У л ь я н о в. Сожалею…
К и ч и н. Осмотрите документы.
Ульянов осматривает.
Это писано вашей рукой?
У л ь я н о в. Да.
К и ч и н. Подробное описание стачки ткачей в Иваново-Вознесенске… Зачем вам это понадобилось?
У л ь я н о в. Я хочу быть журналистом. Летописцем наших дней.
К и ч и н. Этаким Пименом? «Еще одно последнее сказанье, и летопись окончена моя…» Взгляните! На первом листе написано — «Рабочее дело», а далее… далее следует список статей по рубрикам. Что это, господин летописец?
У л ь я н о в. Не знаю. Это писал не я.
К и ч и н. Это писал ваш друг Ванеев. А «Рабочее дело» — противоправительственная газета, которую вы предполагали выпускать. Чему вы улыбаетесь?
У л ь я н о в. Простите, но наблюдать за ходом ваших логических построений просто любопытно.
К и ч и н. Вот как? Что же тут любопытного?
У л ь я н о в. Вы показываете мне какой-то листок, где написаны чьей-то, рукой слова «Рабочее дело», и тут же утверждаете, что это и есть подпольная газета.
К и ч и н. Моя логика, господин Старик, покоится на показаниях заключенных. А они говорят: вы хотели создать противоправительственную газету. Взгляните… Это писали вы?
У л ь я н о в. Да. Эта статья переведена мной из венской газеты «Нейе ревю».
К и ч и н. Для чего?
У л ь я н о в. Я думал напечатать ее в одном из русских изданий.
К и ч и н. Статья о Фридрихе Энгельсе.
У л ь я н о в. На смерть Фридриха Энгельса. Что же тут плохого, господин прокурор? Не понимаю. Энгельс сын крупных германских промышленников, сам банкир, ростовщик, великий экономист, и разве грех помянуть его несколькими добрыми словами? И потом, это всего-навсего — пе-ре-вод. Почему то, что печатают за границей, нельзя печатать у нас?
К и ч и н. Вы знаете, что творится в столице? Бастуют текстильщики.
У л ь я н о в. Несколько пьяных мастеровых…
К и ч и н. Да нет, тридцать тысяч.
У л ь я н о в. Неужели так много?
К и ч и н. А повод? Как по-вашему, каков повод?
У л ь я н о в. Крохоборство хозяев.
К и ч и н. Интересно. Объясните.
У л ь я н о в. Это же очень просто. Императора коронуют. По случаю торжества рабочих распускают по домам на три дня. Пей, гуляй. А с расчетом поскупились — деньги выдали лишь за один день.
К и ч и н. Откуда вам это известно?
У л ь я н о в. Из газет.
К и ч и н. Ерунда. Праздники давно кончились, а рабочие фабрик Кенига, мануфактур и бумагопрядилен бастуют.
У л ь я н о в. Простите, я этого не знал. Не пишут.
К и ч и н. Шумят на Александровском, на Путиловском, на Обуховском… А деньгами их поддерживают рабочие Берлина, Вены, Лондона и даже Нью-Йорка.
У л ь я н о в. Да не может быть! Это что-то новое!
К и ч и н. Они называют это — солидарностью. И не удивительно: рабочим дали двенадцатичасовой рабочий день, так они — наглецы — требуют восьмичасовой!
У л ь я н о в. И это тогда, когда вам, господин прокурор, приходится трудиться по восемнадцать часов в сутки. Шутка ли — вести столько допросов!
К и ч и н. Я счастлив выполнять свой долг… Так вот. В чем же причина беспорядков?
У л ь я н о в. Я, пожалуй, смог бы ответить. Разрешите?
К и ч и н. Прошу.
У л ь я н о в (голосом чиновника). Беспорядки последнего времени вызваны теми переходящими с фабрики на фабрику рабочими, которые по своим нравственным качествам не могли себе приобрести прочного положения ни на одной из мануфактур.