К и ч и н. Откуда вы это взяли?
У л ь я н о в. Опять же из газет. Вчера прочел.
К и ч и н. Память у вас завидная. Но газеты пишут чушь. Где им понять, что все дело в политической агитации! Как действуют наши подстрекатели? Они приходят на завод, влезают в каждую щелку, заводят друзей среди рабочих, ведут беседы, И какие беседы! Это же надо знать! Потом они тайно печатают листовку, в которой каждое слово, каждая буква понятна мастеровому. А вывод? «Долой царя!» Сначала стачка, потом бунт, потом революция. Вот!
У л ь я н о в. Что ж, вы это знаете лучше меня.
К и ч и н. Теперь вам ясно — как мы расцениваем ваши экскурсии на заводы? Вы полагаете, что мы настолько наивны, что не знаем, зачем вы ездили за границу? Для встречи с Плехановым. Наконец, прочтите вот это… (Подает листовку.)
У л ь я н о в (читает). «Царскому правительству».
К и ч и н. Не государю императору, а прямо — царскому правительству. Какова наглость!
У л ь я н о в (читает молча). Здесь, как я понял, дается урок министрам, и особенно министру финансов.
К и ч и н. А каковы выражения! (Читает.) «Хвастовство министров напоминает хвастовство полицейского солдата, который ушел со стачки не битым». И подпись: «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Каково?
У л ь я н о в. Появление этой листовки как раз и доказывает мою непричастность к делу.
К и ч и н. Почему же это?
У л ь я н о в. Я — в тюрьме. В камере я не мог отпечатать листовку. Относительно своей заграничной поездки объясняю: я ездил на лечение после воспаления легких. Причем я воспользовался возможностью заняться в Париже и Берлине по предметам моей специальности. Занимался в Берлинской королевской библиотеке. Ни в какие сношения с эмигрантами я не вступал.
К и ч и н. Если не вступали, то к чему эта телеграмма?
У л ь я н о в. Впервые слышу.
К и ч и н. Взгляните. Перехвачена неделю назад.
У л ь я н о в (читает молча). Разрешите перевести? «Ульянову. Товар высылаем. Счета все оплачены. Срочно высылайте новые заказы». Подписи нет. (Пожал плечами.) Телеграмма послана не мне.
К и ч и н. Но ведь вы и есть Ульянов!
У л ь я н о в. В столице, я полагаю, Ульяновых сотни. Судя по содержанию, телеграмма адресована какому-нибудь торговцу. А я, как вам известно, никакой торговли не вел, не веду и не собираюсь вести.
К и ч и н. Но у нас есть, слышите, есть сведения о том, что вы встречались с Плехановым!
У л ь я н о в. Так как мне не сообщено, каковы эти сведения и какого рода могли быть эти сношения, то я считаю нужным объяснить, что эмигрант Плеханов, как я слышал, проживает вблизи Женевы, а я ни в Женеве, ни вблизи ее не бывал и, следовательно, не мог иметь с ним никаких сношений.
К и ч и н. Но свидетельским показаниям вы верите?
У л ь я н о в. Укажите мне лиц, показывающих против меня! Не можете указать? Тогда и я не могу дать объяснений по существу вследствие того, что мне не указаны показывающие против меня лица.
К и ч и н (после паузы). Я начинаю проникаться к вам, как бы сказать, уважением, что ли…
У л ь я н о в. Приятно слышать.
К и ч и н. Я прочел книгу. (Листает книгу.) Второе, подпольное издание. Узнаете?
Ульянов молчит.
Как вы расхлестали господ народников! (Смеется.) А Михайловского! (Читает.) «…как только наш субъективный философ попробовал перейти от фраз к конкретным фактическим указаниям, — так и сел в лужу. (Смеется.) И он прекрасно, по-видимому, чувствует себя в этой, не особенно чистой, позиции: сидит себе, охорашивается и брызжет кругом грязью».
У л ь я н о в. В такой позиции часто оказывается не один Михайловский.
К и ч и н. Что?
У л ь я н о в. Об указанной мне книге ничего фактического сообщить не могу, так как о существовании оной узнал здесь, на допросе.
К и ч и н. Ульянов, видит бог, я делал все, чтобы добиться у вас чистосердечного признания. Вы же были глухи к моим стараниям. И теперь… теперь я умываю руки. Допрос прекращаю, И хотя вы не сознаетесь ни в чем, вы изобличены. И от этого приговор будет более суровым. Я предупреждал.
У л ь я н о в. Когда состоится суд?
К и ч и н. Не торопитесь. Каторгу вы получить успеете, молодой человек.
У л ь я н о в. Мы требуем ускорить разбирательство дела.
К и ч и н. Вот как вы заговорили! Требуете. А кто это — мы?
У л ь я н о в. Все привлеченные по данному делу и их родственники. Вы не можете не знать, что нескончаемо долгое сидение в одиночных камерах губительно сказывается на здоровье. Петр Запорожец заболел тяжелым нервным расстройством. У Анатолия Ванеева обострилась чахотка…