К и ч и н. Сейчас вы арестованный, а не присяжный поверенный!
У л ь я н о в. У многих арестованных начались желудочные и язвенные болезни.
К и ч и н. Вы — юрист, а задаете такие нелепые вопросы. Неужели вам не известно, что на основании показаний арестованных, агентурных сведений, документов, взятых при обыске, заключений экспертизы министру юстиции будет направлен доклад за подписью вице-директора департамента полиции!
У л ь я н о в. Значит, дознание производится административным порядком?
К и ч и н. А уж министр юстиции на основании этого доклада составит на имя его императорского величества всеподданнейший доклад об обстоятельствах вашего дела. И тогда последует приговор в окончательной форме.
З а т е м н е н и е.
Камера № 193.
У л ь я н о в, лежа на кровати, хохочет.
У л ь я н о в. Ми… ми… Михайловский! «Сидит себе, охорашивается и брызжет кругом грязью». Н-нет, господин Кичин, это вы, вы сидите сейчас в луже! Да-а, эксперимент, кажется, удался. Что ж, дело близится к концу. Теперь остается слушать, как скрипит царская бюрократическая машина… Финита ля комедия… А потом — каторга? Ну уж дудки! Присобачить нам каторгу у вас, господин Кичин, еще нос не дорос, да-с! Три, от силы пять лет ссылки… Что ж, неплохо. Могло быть хуже. В итоге: ни одного геройского подвига, зато тесная связь с рабочими. А это важнее всяческих подвигов. А в ссылке работать! Закончить книгу. Глубже изучить английское рабочее движение. Подковаться по философии. Написать несколько экономических статей. А впереди — партия! И тогда этой стене не устоять. (Запевает «Нелюдимо наше море».)
В стене стук.
Ага, это очень кстати. Слушаю… Что? Арестованы… Ба-бушкин… Круп… Крупская?! (Прижав руку к груди, идет в дальний угол.)
З а т е м н е н и е.
Звучит голос, читающий приговор: «Государь император… высочайше повелеть соизволил разрешить настоящее дознание административным порядком с тем, чтобы
1) выслать под гласный надзор полиции:
а) в Восточную Сибирь — Петра Запорожца на пять лет, а Анатолия Ванеева, Глеба Кржижановского, Василия Старкова, Якова Ляховского, Владимира Ульянова, Юлия Цедербаума, Пантелеймона Лепешинского на три года каждого и…
б) в Архангельскую губернию — Александра Мальченко, Никиту Меркулова, Василия Шелгунова, Николая Рядова и Василия Антушевского на три года каждого…»
Клетка с решеткой. К р у п с к а я и У л ь я н о в, только теперь она стоит на его месте.
У л ь я н о в. Ну вот… мы и поменялись местами. Почему ты молчишь? Здравствуй, Надя.
К р у п с к а я. Посмотри мне в глаза. Это ты. Это не сон.
У л ь я н о в. Тебе очень плохо здесь? В камере темно, сыро?
К р у п с к а я. О чем ты говоришь!
У л ь я н о в (перебивая). Не шути. Допрос был?
К р у п с к а я. Был. Но я… (Крутит пальцем вокруг пальца.) Ясно?
У л ь я н о в. Елизавета Васильевна здорова. В следующий раз она придет к тебе. От сестры и мамы большой привет. Они тоже навестят тебя. Чем ты занимаешься?
К р у п с к а я. Собираюсь писать брошюру о женщинах-работницах.
У л ь я н о в. Молодец. Это очень важно. Тебе нужны книги?.. Друзья всё сделают.
К р у п с к а я. Володя, ты уезжаешь…
У л ь я н о в. Завтра. Три года. Восточная Сибирь.
К р у п с к а я. Меня долго не продержат…
У л ь я н о в. Почему ты так думаешь?
К р у п с к а я. Я нужна тебе, да?..
У л ь я н о в. Очень! Очень нужна.
К р у п с к а я. Вот поэтому и не будут долго держать. Я приеду. Ты будешь меня ждать?
У л ь я н о в. Всегда.
К р у п с к а я. Прямо отсюда к тебе — в Сибирь!
У л ь я н о в. Это решено?
К р у п с к а я. Да!
У л ь я н о в. Значит… значит, я тебе дорог?
Крупская с улыбкой качает головой.
Грустно. В камере было легче. Жаль, рано выпустили. Надо было еще поработать над книгой. А теперь хожу по улицам, хожу один…
К р у п с к а я. Кругом аресты. Прокурор хвастал — «Союз» разгромлен… Ты помнишь наши мечты?.. Там, на Неве…
У л ь я н о в. Разве их можно забыть.