У л ь я н о в. Извольте! (Уходит в свою комнату и возвращается с рукописью.) Прошу…
К р а с и к о в. Невероятно!
И г о р ь. Когда пел Соян, я любовался только образами, музыкой стиха. А вы так легко и просто схватили смысл… Я плохо говорю. Простите.
У л ь я н о в (взглянул на Лизу). Прочтите вместе. (Прошелся.) Друзья, а ведь скоро светлое воскресенье — пасха! Все будут праздновать, а мы?
К р а с и к о в. Чокаться крашеными яичками?
У л ь я н о в. Нет, маевка! (Поет.)
Соберем побольше рабочих! Согласны?
Входит К л а в д и я Г а в р и л о в н а.
К л а в д и я Г а в р и л о в н а. Владимир Ильич, из полиции. Вроде сюда идут.
К р а с и к о в. Дождались! Задержат, и мы не сможем встретить друзей.
У л ь я н о в. Спокойно! Клавдия Гавриловна, пожалуйста, откройте… Только меня нет дома.
Клавдия Гавриловна вышла.
Ну что же, Петр Ананьевич… (Показывает на окно.) Весна. В такое время года пользоваться окном даже романтично. Прошу…
Быстро вылезают в окно.
Лиза и Игорь ушли в комнату Ильича и закрыли дверь.
Входят подполковник Б о г а ч е в и н е с к о л ь к о ж а н д а р м о в.
Б о г а ч е в (Клавдии Гавриловне). Где ваш постоялец?
К л а в д и я Г а в р и л о в н а. А кто ж его знает. Может, на Енисей пошел, а может, у Юдина в библиотеке сидит. Он туда часто ходит.
Б о г а ч е в. Так… (Распахивает дверь в комнату Ульянова.)
Игорь и Лиза замерли в поцелуе.
Пардон… Я, надеюсь, не помешал?
Игорь входит в гостиную.
Крупицкий-младший? Здравствуйте… А вы, собственно, здесь зачем?
И г о р ь. Ульянов нездоров. Брат просил передать рецепт.
Б о г а ч е в. Так… Эскулап с крылышками амура. (Смеясь, возвращает рецепт.) А вас, молодой человек, прошу передать брату вот это…
И г о р ь. Что это?
Б о г а ч е в. Приглашение к начальнику губернского жандармского управления полковнику Женбаху. Да-с… Извольте передать.
Жандармы из кухни выводят М о ш а р и х у и К у з ь м и н а.
А это еще что за личности?
М о ш а р и х а. А ты не удивляйся, Николай Петрович. Не узнаешь?
Богачев в удивлении отступает.
Сколько раз с моим муженьком пил, забыл?
Б о г а ч е в. Прекратить балаган!
М о ш а р и х а. Верно, я теперь в балагане живу. Милости просим.
Б о г а ч е в. Взять ее, каналью! (Уходит.)
М о ш а р и х а (кричит). Веди, веди, проклятый! Не боюсь!
Жандармы уводят ее.
И г о р ь. Идем, Лиза…
К у з ь м и н. Обождите… Вместе пойдем. Ух и глазищи у их благородия. Сердце в пятки угоняют.
Уходят.
К л а в д и я Г а в р и л о в н а. Опять одна… Всех разогнали, ироды… (Подняла стул, опрокинутый Мошарихой. Подошла к иконам.) С белого света радость людскую сживают. А ты смотришь, господи, и не поморщишься… Эх ты, заступник…
З а т е м н е н и е.
Кабинет Женбаха. Ж е н б а х, сидящий за столом, и Б о г а ч е в, стоящий рядом, весело смеются.
Перед ними навытяжку стоит К у з ь м и н.
Ж е н б а х (сквозь смех). Как… как он сказал?
К у з ь м и н (стараясь угодить). Я, грит, ваше-ство, потерялся… Фу, грит, и меня нет. Вот так! (Делает жест.)
Женбах и Богачев смеются еще веселее.
Ж е н б а х. Значит, он полагает, что мы ничего о нем не знаем?!
К у з ь м и н. Ни сном ни духом!
Ж е н б а х. Браво!
К у з ь м и н. А сейчас, грит, мне надо, вот так надо поглядеть на своих дружков.
Б о г а ч е в. Не помнишь, о ком говорил?
К у з ь м и н. Мне, грит, етого… Хфедосеева шибко поглядеть охота.
Женбах и Богачев переглянулись.
А сам, как, значит, ваше благородие пришли, в окно сиганул.
Смех.