Б о г а ч е в. Так… значит, подслушивал? И понял?
К у з ь м и н (улыбается). Как тут не понять, когда такие деньги… Только сама-то она не осмелится уехать. Характер птичий. Вы мне дозвольте. Уговорю.
Б о г а ч е в. Ну ты, голуба, по усердию самого дьявола превзошел.
Кузьмин улыбается.
Молчать! Ты мне за приезжего отвечай. Да знай свое место, скотина! Стой!
Кузьмин остановился.
Ну раз ты мне такое усердие показываешь, будешь отвечать и за Кавригу. Три раза он от нас уходил. Видать, в городе у него дружки. Узнаешь, кто они. А если и на этот раз уйдет — сгною. Понял?
К у з ь м и н. Так точно, ваше-ство!
Б о г а ч е в. Доктора сюда.
Кузьмин уходит.
Из вторых дверей ж а н д а р м вводит К р у п и ц к о г о.
Здравствуйте, здравствуйте, дорогой доктор. Присаживайтесь. Прошу.
Крупицкий садится в кресло.
Вам пришлось ждать… Извините. Дела! Как ваше здоровье?
К р у п и ц к и й. Благодарю вас. Я здоров.
Б о г а ч е в. А я, доктор, совсем лишился сна. Очевидно, переутомление.
К р у п и ц к и й. Надо меньше употреблять горячительных напитков. Особенно перед сном.
Б о г а ч е в (фамильярно). Ай, доктор, вы видите человека насквозь.
Крупицкий недовольно заерзал в кресле.
Итак, дорогой Владислав Михайлыч, мы пригласили вас…
К р у п и ц к и й. …чтобы сообщить пренеприятное известие? К нам едет ревизор?
Б о г а ч е в (смеется). Точно по Гоголю — приехал губернатор с ревизией. И, возможно, захочет встретиться с вами.
К р у п и ц к и й (с ноткой иронии). Почту за честь.
Б о г а ч е в. Врачебное присутствие, санитарное состояние пересыльного пункта, ну и прочее… Вам, полагаю, следовало бы подготовиться.
К р у п и ц к и й. Не беспокойтесь. Губернатор останется доволен. (Встает.) Я могу идти?
Б о г а ч е в. Мы уважаем вас, Владислав Михайлович, как члена Енисейского врачебного отделения…
Входит Ж е н б а х. Богачев встает.
Ж е н б а х. Здравствуйте, доктор. (Богачеву.) Прошу садиться. О чем, смею спросить, разговор? (Садится в кресло.)
Б о г а ч е в. Собственно, деловая часть завершена. Мы просто мило беседуем.
Ж е н б а х. Очень хорошо. Деловые разговоры так надоели. Рад поболтать по душам.
Б о г а ч е в. Я говорил, что мы ценим Владислава Михайловича как члена врачебного отделения…
Ж е н б а х. Ценим его образованность, любовь к народу, но мы…
Б о г а ч е в. …не можем допустить, чтобы такой человек оступился.
К р у п и ц к и й (поднимаясь). А я, господа, не могу допустить, чтобы так разговаривали со мной.
Б о г а ч е в. Владислав Михайлович, помилуйте, к чему обида?!
Ж е н б а х. У нас, доктор, душевный разговор. Тет-а-тет. Позвольте, дорогой, быть откровенным до конца.
К р у п и ц к и й (садясь). Прошу.
Б о г а ч е в. Мне кажется, полковник, что наш милейший доктор смотрит на нас как на тупых, бездарных жандармов.
Ж е н б а х. Неужели это так? Напрасно… Мы хорошо знаем революционное движение. Революционеры бывают разные. Многие пылкие умы пишут и разглагольствуют о социализме. И мы им не мешаем. Почему?
Б о г а ч е в. Видите ли, социализм бывает тоже разный. Например, сейчас в Европе распространяется католический социализм, и мы не только не преследуем его…
Ж е н б а х. Но даже кое-что из него хотим пересадить на русскую почву.
К р у п и ц к и й (решительно встает). Господа, прошу уволить меня от этой лекции.
Б о г а ч е в (ласково). Сядьте… Будьте любезны, сядьте.
Ж е н б а х. Мы не кровожадны. Вы это хорошо знаете. Ваши статьи, публикуемые в «Отечественных записках», мы не преследуем. Блистайте красноречием! Пожалуйста!
К р у п и ц к и й. Я больше не могу. Это уже слишком! Я буду жаловаться! Я… я, наконец, уйду!
Б о г а ч е в. Помогать Ульянову?
Крупицкий ошеломлен.
Ж е н б а х. Он не начиняет бомб, но его идеи страшнее бомбы Гриневицкого.
К р у п и ц к и й. Господа, я ничего не могу понять! В чем вы хотите обвинить меня?
Ж е н б а х. Ваша поездка в Петербург…
К р у п и ц к и й. Я ездил по делам врачебного присутствия…