Но плач усилился.
(Спряталась за угол.) Э-ге-гей! Кто там?
Плач прекратился.
Говори, бородатый, чего разорался?
Г о л о с М и н я я. Паш, открой, открой скорее, замерз я!
П а ш а. Минькин голос! Ох и хитрый буканушка. Минькой прикинулся. Я, буканка, на тебя не посмотрю — огрею палкой, чтоб зря добрых людей не пугал.
Г о л о с М и н я я. Да это я, Минька. Открой, Пашка, слышишь!
П а ш а (открывая дверь). Кто это тебя запер?
М и н я й. Зацепин.
П а ш а. Ой, а у него мельница сгорела. Архип поджег. Ловят его.
М и н я й. Так и надо Зацепину… Ой, Паша, худо наше дело. Зацепин же за Ильичем следил. Понятно? А тут Архип подвернулся. Зацепину главное — Ильичу срок надбавить. Вот и думаю — знает он, что наши к Ванееву поедут, или не знает?
П а ш а. Неужто знает? Тогда беда… Ой, а ведь Заусаева-то тоже нет. Значит, ловят они их! Что же делать, Миня?
М и н я й. Предупредить надо.
П а ш а. Да кто же предупредит? Как? Господи! Тут пожар, тут Минька в сарае, ничего не пойму.
М и н я й. Вот что. Неси мне хорошие рукавицы. Овчинные. Поняла?
П а ш а. Поняла. Только…
М и н я й. Не разговаривай! Неси. Да смотри, чтоб никто не увидел.
П а ш а. Иду-у! (Убегает.)
М и н я й. Ничего, ирод. Я тебе Ильича нашего не дам. А за ухо еще припомню. (Берет узду и уходит на конный двор.)
Слышен его голос: «Игренька, тпрусь, тпрусь, стой, родной!»
Вбегает П а ш а с рукавицами.
П а ш а. Нету! Сгинул, как сквозь землю провалился! А может, это и был буканка в Минькином образе?
Вбегает М и н я й. Паша прячется.
Тута я. (Нерешительно подает рукавицы, приглядывается.) Значит, сам поедешь? А успеешь?
М и н я й. Я короткую дорогу знаю. Через протоки.
П а ш а. А вдруг наледь?
М и н я й. Игренька разглядит.
П а ш а. А вдруг волки? Смотри, задерут.
М и н я й. Не задерут.
П а ш а. Ой, мне и то страшно, а ты…
М и н я й. А забыла, что говорили, — всегда ему помогать. Ну, то-то… (Уходит.)
Слышен удаляющийся топот копыт.
П а ш а. Уехал… Ох и парень растет. Одно то, что грамотей, а другое — отчаянный, не приведи господь!
З а т е м н е н и е.
Домик Ванеева. В а н е е в полулежит на кровати, тихонько наигрывая на гитаре. И л ь и ч ходит из угла в угол. С о с и п а т ы ч — у двери (иногда он выходит на улицу поглядеть коней).
В а н е е в. Заря… Пламя… Луч… Нет, не то, все не то!
И л ь и ч (соглашаясь). Не то… (Пауза.) И вообще, что случилось? Ссылка? Три года? Неплохо. Могло быть и хуже. В итоге: ни одного подвига, зато тесная связь с рабочими. А это важнее всяческих «подвигов». (Увидел в углу котомку.) Что это?
В а н е е в (не отвечая). А глушь?
И л ь и ч (поднимая котомку). Никакой глуши нет. Письма идут из тридцати адресов. Мы связаны со всем миром. (Роется в котомке.) Сухари, ложка… Шерстяные носки… (Взглянул на Ванеева, запел «По диким степям Забайкалья…».) Так, значит, приготовил суму и задумал стать бродягой?
В а н е е в (будто не слыша). А что, если газету назвать — «Вперед, к свету!».
И л ь и ч (роясь в котомке). Постойте, постойте, тут есть даже маршрут. (Рассматривает бумагу.)
С о с и п а т ы ч (неожиданно). Зарница!
В а н е е в. Что, что вы сказали?
С о с и п а т ы ч. Красивая она бывает — зарница. На сенокосе лежишь в шалаше, а она играет. Далеко… у самых гор.
В а н е е в. Молодец, Сосипатыч! Правильно! Так и назовем: «Зарница»! Володя, ты слышишь?
И л ь и ч. Ваша зарница, Сосипатыч, никуда не годится. Сами же говорите — где-то там, далеко. Нет, нет, нам нужно близко и по-настоящему ярко! (Показывает Ванееву маршрут.) Маршрут побега? Что же это такое?!
В а н е е в. Володя, я не могу больше здесь оставаться. Эта глушь, эти снега… Жить и ничего не делать. Мечтать о газете и даже не иметь названия… Не могу!
И л ь и ч. А клятва?
В а н е е в. Пойми — мы нужны там. Надо работать. Создавать партию.
И л ь и ч. Именно поэтому бежать нельзя. Враги только и ждут побега. Они знают — через трое суток ты замерзнешь в снегах. А если чудом уцелеешь, тебя схватят и сошлют на каторгу. В кандалах!