М и н я й. Да ты не про собаку.
П а ш а. Потом вот так повернулась — она! Платье черное, длинное, на голове… вот так… и сказать не могу, а по спине — коса так и вьется… аж до колен.
М и н я й. Да кто она?
П а ш а. Невеста! Недогадливый.
М и н я й. Владимира Ильича?
П а ш а. Ну да! Не твоя же! Надежда Константиновна.
М и н я й (вскочил). И Ильич там?
П а ш а. А где же ему быть? С тобой, что ли, уху есть? Я его сразу позвала. Уж так он обрадовался, так побежал, что и ружье чуть не потерял.
М и н я й. Сердитая она?
П а ш а. Не знаю. А ты что — боишься?
М и н я й. А чего мне… не укусит.
С о с и п а т ы ч. Так, гривы-лошади, значит, приехала. Не обманула. Ну и слава богу.
П а ш а. Я, дедушка, значит, вот так стояла. Гляди… А потом взяла да повернулась. (Поворачивается.) …Ой, идут! (Показывает пальцем.)
Сосипатыч делает знак, и все уходят. На крутой берег озера со смехом взбирается И л ь и ч, протягивает руку, и мы видим рядом с ним К р у п с к у ю.
И л ь и ч. Смотрите, Надя, какие березы! Совсем как у нас, на Волге…
Н а д я. Дышится-то как вольно! Озеро, лес… А главное — главное, вы здоровы.
И л ь и ч. Вы?
Н а д я. Вы…
Смеются.
И л ь и ч. Ну, рассказывайте, Надя. (Усаживает ее.)
Н а д я. О чем же, Володя? Кажется, я уже все рассказала.
И л ь и ч. Еще раз… Мама?
Н а д я. Бодрится. Конечно, постарела… немного.
И л ь и ч. Маняша?
Н а д я. Эта полна сил.
И л ь и ч. Анюта?
Н а д я. Перевела книгу с итальянского. Скоро вы ее получите.
И л ь и ч (шутливо). Мы?
Н а д я. Мы…
Смеются.
И л ь и ч. Жаль Митю… В тюрьме. Жаль маму. Как она страдает из-за нас.
Н а д я. Ты задумался. Ждал утешительных новостей, а я привезла новые заботы.
И л ь и ч (в раздумье). Главное — с чего начать. Как вывести партию из теперешнего состояния… Нужен четкий организационный план.
Н а д я. С чего начать… Ехала и всю дорогу боялась. И сейчас боюсь.
И л ь и ч. Чего? Чего ты боишься?
Н а д я. Жизнь прожить не поле перейти. Я совсем плохая хозяйка. Стряпаю скверно. Вышивать не умею. (Иронически.) Жена…
И л ь и ч. Товарищ!
Н а д я. Мне говорили, что вы… что ты… сухарь, не прочел ни одного романа, стихов не любит, музыку не признает.
И л ь и ч (смеется). Сухарь? Интересно! (С вызовом.) Что читать? Некрасова? Лермонтова? Отрывок из «Фауста»? Нет. Вот это.
Н а д я. Гонцы весны. Как это точно.
И л ь и ч. Хорошо… (Задумался. Обернувшись, видит, что Нади нет рядом. С криком: «Серый волк, помоги мне найти мою царевну!» — убегает в лес.)
Надя появилась с другой стороны. Он ловит ее.
Н а д я. А мы начнем нашу жизнь с цветов. У мамы есть семена. Из лесу привезем хмель, разобьем сад. Я буду набело переписывать твои каракули…
И л ь и ч (смеясь). Каракули?
Н а д я. …Напишу брошюру о женщинах-работницах. А самое страшное — научусь воевать с русской печкой.
И л ь и ч. А я… буду добывать тебе уток, тетерок, зайцев! Ого, ты не знаешь, какой я меткий охотник! Идешь, лес шумит, и слышится музыка.
И в самом деле возникает музыка.
Я, Надя, мечтатель… Человек без мечты, как птица без крыльев.
Г о л о с П а ш и. Ау!
Ильич сделал знак Наде, со смехом поймал П а ш у. Следом идет С о с и п а т ы ч.
Н а д я (кланяясь). Володя столько писал о вас. Здравствуйте.
Сосипатыч с поклоном подает кольца.
Что это? Кольца?
С о с и п а т ы ч. Медные. А любовь стальной будет. Примета есть. Ну-ка, примерьте, молодые…
Надя, взглянув на Ильича, надевает кольцо.
А жениху-то впору ли?
Ильич протягивает руку. Надя надевает ему кольцо.
Вот это, гривы-лошади, по-нашему, по-християнски. Горько, Владимир Ильич, горько!